Великие Пределы. По праву рождения

Правда, мне кажется, что Таня сама не понимает последствий того, что делает…

– Скоро тут будет Родин! Скоро мы все узнаем! – подытожил Бульвайк.

– Вот этого я и опасаюсь… – тихо прошептала Лой.

* * *

После выздоровления Бульвайка воины его отряда один за другим стали покидать большой шатер. Они выходили бледные, изможденные, щурящиеся на дневном свету. Однако с затянувшимися ранами, крепко стоящие на своих ногах. Настроение в лагере сразу улучшилось. Отныне никто не подозревал Таню в «темных делах». Наоборот, люди с восхищением и глубокой признательностью говорили о великом искусстве врачевания.

Каждому было ясно, что без ее помощи большинство из отряда Бульвайка не пережило бы и первой ночи. Многие из выживших остались бы калеками на всю жизнь. В лагере стали говорить о великом чуде исцеления.

Верная своему слову Лой сняла охрану со входа лишь после того, как последний воин покинул шатер. Железный страж с лязгом втянул лезвия в свои руки и в походном положении зашагал в сторону остальных болванов, которые теперь стояли за лагерем ровным строем в ожидании дальнейших распоряжений.

Какое-то время Лой медлила, не решаясь войти. Но девушка не появлялась. Так и не дождавшись, она взяла Танину одежду, которую доставили из Чертогов, вошла в шатер.

Внутри было темно и сыро. Лой сняла со столба ближайшую лампаду, залила густое масло из висевшей рядом масленки, зажгла фитилек. Поднятый над головой тусклый огонек едва освещал опустевшие ряды лежанок на полу. Кругом царили идеальный порядок и чистота.

Лежанки были тщательно заправлены белыми простынями. Оставленные вещи воинов аккуратными стопками лежали ближе к входу. Чуть в глубине шатра на единственном столе виднелись чистые бинты и полотенца. Там же находился разложенный и готовый к использованию лекарский инструмент. Щипцы, зажимы, узкие ножи, пилы, иглы, молоточки и даже стамески так и не пригодились.

Лишь у противоположной к входу стены Лой нашла Таню. Девушка лежала на спине, вытянув руки вдоль тела. Она все еще была в своих черных доспехах.

Даже тусклый свет лампады не мог скрыть устрашающую бледность лица. Глаза закрыты. Только едва заметное дыхание говорило о том, что девушка жива.

– Таня? Ты меня слышишь, дорогая? – тихо произнесла испуганная Лой. – Как себя чувствуешь?

Воительница присела рядом. Поправила сбившиеся волосы на лице, положила ладонь на лоб. Он был холодным. Веки дернулись, глаза медленно открылись.

– Лой? – Таня слабо улыбнулась. – Я их вылечила. Всех.