Солдаты Омеги

 – Что вылупились? – Это должно было прозвучать гордо, но получилось жалобно, как будто мальчишка собирается зареветь.

– Ну шо ты лютуешь, хлопэць? – проговорил Ломако с сочувствием. – Мы-то тебе не вороги.

Мальчишка вскочил, оскалился, точно брошенный в клетку волчонок:

– Мы им все время помогали, а они… налетели, все разворотили, постреляли всех! – Он задышал часто, шумно и отвернулся.

– Кто «мы», кто «они»? – полюбопытствовал Шкет.

– Они. – Мальчишка пнул стенку кузова.

– А «мы»?

– Вы не поймете.

 – Он махнул рукой и принялся теребить латаную-перелатаную куртку с бахромой на рукавах; на ремне болтались кожаные косички, украшенные клыками панцирных волков. – Вы привыкли жить под кем-то, мы, – мальчишка гордо вскинул голову, – нет.

– Тут такое дело… – заговорил Шкет. – Сегодня в обед на нас напали кетчеры. Омеговцы отбились и связались со своими. Потому вы теперь в немилости.

– Но мы-то при чем?

– Это ты им, – Шкет кивнул на кабину, – объясни.

– А куда хоть едем? – спросил мальчишка, шмыгнув носом-картошкой.

– Нихто нэ знае, – пророкотал Ломако и уставился на серебристый квадрат лунного света, льющегося в окно.

Видно, что мальчишка у бандитов недавно, ершистый, бредит свободой. Но проходит несколько сезонов, и такие гордецы превращаются в убийц с мутными глазами.

Артур замерз, вернулся под тряпку к Шкету и охраннику. Ему повезло меньше других – взяли полуголым, в майке. Благо, мокасины успел обуть. Ломако был одет в старую, заплатанную на локтях кожаную куртку и ношеные штаны, остальные – в рубахи из плотной ткани.

Замычал, заворочался второй парнишка, оглядел пленников непонимающе и схватился за бритую голову. Первый метнулся к нему, помог сесть и изложил суть проблемы.

– Давайте попытаемся поспать, что ли? – предложил Шкет и растянулся прямо на железном полу.

Уснуть Артур не мог: трясло, ребра ныли, голова болела. Он раз за разом переживал события последних дней, свое предательство, пусть и невольное, – так и этак мысленно менял прошлое, «отменял» убийства и снова возвращался в холодную реальность.

Когда удалось вздремнуть, явился батя – до синевы бледный, с удавкой на шее. Пухлые губы разбиты, глаза глядят из-под кустистых бровей строго, с осуждением: «Что ж ты так, сын? Чего тебе не хватало? Я – дрянной человек? По-другому, Артур, в нашем мире не выжить: или ты сожрешь, или тебя сожрут. Вот ты хороший парень, верный друг, и потому валяешься здесь, а мог бы нежиться с девчонкой в кровати.