Враги по оружию

 – Ой, разграбют! Шо ж делыть-то? Ой, горе горькое!

– Смолкните! – рявкнул Молот, свел у переносицы кустистые брови, потер сизый носище и изрек: – Сегодня делаем недоделанное, собираем пожитки и выдвигаемся на рассвете.

– Ой, горе, горе-е-е! – голосила другая баба – кто это, Макс за спинами не видел.

– Скотину жалко бросать, – сказал Мыш, похоже сам себе. Его длинный нос-хоботок шевелился, как у животного.

– Голосуем, – пророкотал Молот. – Кто за то, чтобы уходить? – И первым вскинул ручищу, поросшую черными курчавыми волосами.

– А точно омеговцы идут? – не унимался Мыш.

– Когда я вам врал? – Староста ударил себя кулаком в грудь, его пузо-барабан колыхнулось.

Макс скрипнул зубами. Хоть бы постеснялся, дерьмо ползуновье! Все знали, что Молот – лжец еще тот, и это не самый страшный его порок. Если заподозрит, что его интересы страдают, ни перед чем не остановится, волчара ненасытный! И что отец Макса с крыши по его вине свалился и покалечился, тоже все знали, но предпочитали помалкивать – боялись Молота и его головорезов.

Вон глазенками зыркают. Пока отец Макса был старостой, урожай и приплод поровну делили и плату для омеговцев тоже одинаковую брали. Теперь же что идет в гарнизон, а что – в подвал Молоту, непонятно. И все молчат. Скажет кузнец Молот прыгать в Разлом – прыгнут. Велит удавиться – удавятся же! Ропщут по углам, а как до дела доходит, хвосты поджимают. Вон тянут ручонки, голосуют. А если подохнет выродок, пир закатят. Все, кто Молоту противостоять вздумал, либо мертвы, либо уехали из поселка. И ведь с омеговцами нынешний староста на короткой ноге – пожаловаться некому. Но сколько веревочке ни виться – конец будет, отберут власть у Молота. Лучше сделать это сейчас, чужими руками.

– А ты, гончаренок, что? – Сосед Митек ткнул Макса в бок. – Никак остаться решил?

– Задумался просто, – подавив ненависть, буркнул Макс и проголосовал как все.

Он пять сезонов вынашивал план, как избавить поселок от коросты по имени Молот, – наконец момент настал. Он справится.

Легкое касание – Макс подпрыгнул, сбросил руку с плеча и лишь потом обернулся: Надин. Чуть раскосые глаза блестят, на высоких скулах горит румянец.

– Извини, – прошептал Макс. – Что-то я сегодня не в себе.

Мужики окружили старосту и принялись обсуждать подробности бегства. Бабы, сбившись в кучки, причитали поодаль.

– Ничего, – Надин взяла его под руку, – идем отсюда.

Последний раз обернувшись, он встретился взглядом со старостиным сынком Угрюмом.