Ямайский флибустьер

Бразилец, нервно подергивая мочку уха, начал втолковывать братьям по ремеслу, почему он отказывается быть их вожаком. Впрочем, аргументы его не блистали новизной, поэтому мы их попросту опустим.

Когда капитан закончил свою речь, команда сочла его объяснения смехотворными и снова стала на дыбы. Но теперь в общем хоре голосов более отчетливо слышались гневные возгласы тех, кто был возмущен «наглым» поведением Рока. Среди нелестных и бранных эпитетов, сыпавшихся в его адрес, попадались даже такие обидные, как «каналья», «неблагодарный пес» и «предатель».

Это означало, что хитроумный Рок на сей раз просчитался. Он думал, что его решительный демарш заставит команду пойти напопятную и вынудит ее изменить уже принятое решение, а вместо этого вызвал в свой адрес град упреков. Более того, вопрос о его смещении с жесточайшей неотвратимостью вдруг встал в повестку дня, и он с ужасом осознал, что винить тут некого, виновным был он сам.

Мнение большинства выразил в краткой речи оружейный мастер Джо Фентон.

– Бразилец отказался от должности капитана, – сказал он. – Не велика беда. Выберем другого.

Кандидатов на вакантное место главаря оказалось немного. После короткого обсуждения новым капитаном корабля был избран толстяк Джордж Уилсон, а Року – учитывая его опыт и былые заслуги – предложили взять на себя почетные обязанности корабельного завхоза и арбитра, то есть квартирмейстера.

– Соглашайся, – вполголоса посоветовал ему Том Флетчер.

Опальному вожаку достало благоразумия и силы воли, дабы сдержать бешеную ярость, клокотавшую у него в груди, и принять предложение команды.

«Ничего, – мрачно решил он про себя, – дождемся лучших времен. В конце концов, что отлив уносит, прилив приносит вновь…».

Покончив с перевыборами капитана и квартирмейстера, флибустьеры заключили между собой шасс-парти. В этом соглашении было записано, что, собрав всю захваченную добычу, они, прежде всего, выделят двести песо егерю за то, что он обеспечил команду копченым мясом; затем следовало выплатить сто песо плотнику, принимавшему участие в снаряжении корабля, потом отдать двести песо лекарю на его аптеку.

Кроме того, была установлена доля для тех, кто особо отличится в походе. Тот, кто сознательно пойдет на смертельный риск ради общего дела, должен был получить сверх своей доли еще двести песо, а того, кто первым увидит испанский корабль, ожидала поощрительная премия в пятьдесят песо.