Лунный князь. Беглец

Я снова привыкал к этому миру, к терпкому запаху трав, слишком светлому небу и обжигающему солнцу.

Ночи я любил больше. Ночью алел пока еще тонкий серп «ночной хозяйки», и земля становилась отдаленно похожей на землю Линнерилла. Значит, не все со мной безнадежно, если в памяти всплывали ландшафты иного мира.

Я вспомнил, что днем в Линнерилле всходило огромное тусклое солнце, а небо походило на кровавую рану. Все живое опасалось убийственных солнечных лучей. Животные, даже мелкие грызуны, подобные мышам, прятались в панцири, жесткая как проволока трава втягивалась под землю, а деревья, похожие на зонты, складывали ветви, превращаясь в голые столбы, или сворачивали листву под жесткую и блестящую, как сталь, кору.

Мир превращался в голую безжизненную пустыню.

– Как же там люди живут? – спросил Ринхорт, жадно слушавший мои рассказы.

– Под землей. В пещерах и катакомбах. Там очень красиво. На поверхности строятся только глухие бастионы магов линнери. Днем не только солнце убивает, но и ураганы.

– Ясно, значит, днем в Линнерилл лучше не соваться, – хмыкнул железный рыцарь.

– Ну, я этого не знал, когда сунулся. Там был день, а Врата оказались на поверхности, – воспоминание прошило меня, как удар молнии, я аж задохнулся.

– Тебя встретили маги? Здесь все Врата под неусыпной охраной, и там наверняка.

– Был ураган. Меня вмиг сбило с ног, закрутило, переломало кости. Удар, и все. Дальше – темнота.

– Это мог быть магический удар.

Я промолчал, борясь с внезапным и острым приступом головной боли, а потом перевел разговор на доступные воспоминания.

– Зато там потрясающие ночи. В том мире нет «дневной хозяйки», как у нас. Там одна луна, но она видна только в темное время суток, как наша «ночная хозяйка». Все, чего лишен день Линнерилла, искупается его ночами. Это как будто совсем другой мир. Никогда не видел ничего прекраснее. Как только всходила луна…

Я закрыл глаза, вспоминая. Ночное небо Линнерилла светлее дня. Как только всходила огромная луна, заслоняя ослепительную звездную россыпь, пустыни оживали, трава поднималась, деревья превращались в огненные фонтаны, а темная земля начинала призрачно светиться вся, везде: каждая ветка и листок, махровые цветы, распускавшиеся лишь на одну ночь.

Сверкали огоньками такие же пушистые бабочки и птицы, светились даже панцири и когти животных. И лучистые разноцветные крылья птиц, паривших в небесах, и без того расцвеченных феерическими вспышками арктических сияний.