Лучший детский детектив

Мама, Елена Владимировна, открыла входную дверь (у неё были свои ключи, так как у дедушки болели ноги, и ему было тяжело ходить), и они оказались в тесной полутёмной прихожей. На стене напротив двери висело большое старое зеркало в красивой бронзовой раме.

– Пап! – позвала мама Алика, сбрасывая с ног туфли и открывая дверь в единственную комнату, из которой доносилось бурчание старенького дедушкиного телевизора.

Дедушка сидел в кресле, укрыв ноги пледом. Это был довольно милый старичок со смуглым лицом, седыми волосами и густыми кустистыми бровями, под которыми блестели живые, удивительно молодые глаза.

Лицо старика покрывали длинные глубокие морщины, но, как ни странно, это нисколько его не портило, а скорее наоборот, придавало оттенок мужественности и умудрённости жизненным опытом. Дедушка походил на вождя индейского племени, сидящего у костра и курящего трубку мира.

– Пап, ты обедал? – первым делом осведомилась Елена Владимировна.

– А как же, Леночка, – отозвался дедушка и оторвался от телевизора.

 – Рад тебя видеть, моя дорогая.

Мама тут же побежала на кухню. Обнаружив холодильник почти пустым, она велела Алику немного прибраться в комнате, а сама вместе с отцом Алика, Николаем Станиславовичем, отправилась по магазинам, чтобы обеспечить деда продуктами как минимум на неделю.

Пока Алик нехотя вытирал пыль с подоконников и мебели, дедушка ударился в воспоминания. Он очень любил рассказывать внуку о том, как был молодым, в каких славных делах участвовал. Обычно Алик с удовольствием слушал дедовы рассказы, но сегодня его мысли были заняты совсем другим: ему было грустно, что друзья расследуют загадочное дело о квартирных кражах без его участия.

Поэтому Алик слушал на сей раз деда невнимательно, постоянно отвлекался и был очень рассеян. А дед вспоминал своё детство.

– Когда мне было лет десять, – говорил он, – я целыми днями бегал по улицам. В моё время дети не боялись ненастной погоды. Мы бегали босиком по лужам, а если был очень сильный дождь, то прятались под огромным дубом.

Его ствол был так причудливо изогнут, что казалось, он вот-вот упадёт. И крона была такая густая, что не пропускала почти ни единой капли, и под дубом всегда было сухо и уютно. Да, старое это было дерево, старое… Не знаю, сохранилось ли оно до сих пор. Может быть, его уже давно спилили… Жаль, жаль…

Алик не решался прерывать деда, хотя не особенно его слушал. Оживился он только тогда, когда дедушка уже «пошёл служить в армию».