Исиза Тан Бул

Волосы его светились и весь он был в угрозе, но подглазья у Тота были усталые и глаза его вглядывались в меня, когда я приблизился.

– Мне кажется, – сказала Тейя, – то были глаза приниженной Тиннит!

То были Отец и Мать, и я пал ниц. Тут раздался голос Эшмуна:

«Подойди ближе, дитя Аштарет! Ибо ты будешь стоять у моего трона устами Белого Света[24 - Баал.]. И под началом будет всё моё воинство, ибо я вольюсь в образ Эшмуна и пусть он будет благосклонен ко мне.»

И по толпе прошёл рокот, зашевелилась его несметная рать.

Но тут Тот дрогнул, скрючился и раздвоился. Вступила на трон Тиннит, ведь она слышала разговор, она сказала:

«Кто таков этот, чтобы явиться в высшие сферы и нести службу среди нас?»

А Тот, прикрыв глаза двумя руками, чтобы смягчить свои слова сказал:

«Разве этот смертный человек возник не из капли жаркого огня и разве он не из племени тех, что пьют кровь, как воду?»

И я увидел, как омрачилось гневом лицо сестрицы, и слова её прозвучали очень надменно:

«Ответь брат, что ты затеял?»

На что Тот ответил:

«Ты не перечь, сестрица.

Ты и я – два лица! Двуликое лицо велико, и кто с ним равен? И право я назначу его отроком, устами молчаливых уст».

Вновь по воинству прошёл рокот, но то было уже отступленье похожее на поклон. Вся рать громогласно воскликнула:

«Хвала величию!»

А Двуликое лицо добавило:

«На тебя я кладу длань свою и благословляю его тремястами шестьюдесятью пятью благословениями, и дарую ему могущество и величие Мелькарта.

Я подыму тебя на трон – сотканный из блеска и света, красоты и величия, ибо не желаю знать меры. Перед тобой прогремит клич: Внемлите и трепещите! Белый Свет назначил Мелькарта над всеми детьми неба и детьми земли, к имени которого прибавляется имя Аштарет. И с любым делом, требующим моего решения, любой небожитель должен прежде всего явиться к нему и переговорить об этом деле с ним, так, как и любой житель земли должен обратиться прежде всего к ней – Аштарет, проявляющей в себе Исиду. Всякому их слову, сказанного от моего имени, все обязаны внимать и повиноваться, ибо молчаливые уста мои помогают мудростью и умом!»

Вот какой клич прогремел перед толпой:

«Дайте устам Баала одеянье и венец!»

И Эшмун накинул на меня великолепное платье, сотканное из света и цветов, и я – Амономах, одел его! Я взял золотой обруч несказанного блеска.