Блад: глубина неба

– Отвернитесь, – зло бросил Шентэл и тут же схлопотал увесистую оплеуху по голому затылку.

Рукава и штанины оказались коротки, но женщина всё равно одобрительно кивнула:

– Сойдёт. Через неделю-две получишь свой размер. Пока так походишь, не помрёшь. И не вздумай угваздать, смены нет. Вот постель, – она пихнула ему стопку запсивленных тряпок, – застелешь сам. – Перевела безразличные глаза на санитаров: – Отведите, в шестой свободная койка.

Шестая оказалась небольшой и вонючей, словно в ней жили не одиннадцать мальчишек, а стадо поросят.

Напротив дверей серело зимним небом окно без занавесок, голое, как и маячившие в нём ветви деревьев. По двум стенам стояли шесть двухъярусных кроватей. На полу, словно после стихийного бедствия, валялись какие-то вещи вперемешку с мусором, а подошвы на первом же шагу прилипли к чему-то уже подсохшему. В просвете между двумя крайними койками и мусором играли в карты восемь подростков, усевшись в кружок прямо на полу. С верхнего яруса за ними наблюдали ещё двое. Внизу невысокий щуплый парень в шерстяных носках, количеством прорех напоминавших летние сандалии, перекатывал спичечный огрызок из одного уголка губ в другой. Безучастный, утомлённый вид и презрительный изгиб тонких губ выдавал в нём вожака.

– Вот вам сосед, до полного комплекта! – усмехнулся один из санитаров, ткнув затормозившего на пороге Шентэла промеж лопаток. – Покажите ему свободное место.

Судя по выражениям повернувшихся к нему лиц, эти ребята предпочли бы показать ему потроха Гнилого Генри, а не пустую постель.

За спиной хлопнула затворившаяся дверь.

Вожак поднялся со своей кровати, сплюнул на пол изжёванную спичку, пружинистой походкой вышел в центр комнаты. На его голове сквозь тёмный ёжик просвечивали фиолетовые вены, над верхней губой проступала полоска жиденьких усиков, больше похожих на размазанную под носом сажу.

– Вот постель, – ткнул он пальцем в нижнюю среднюю койку у противоположной стены, – вон бельё, – указал на своё помятое ложе. – Перестели.

Блад направился к свободной кровати, молча принялся её застилать.

– Чё ли не понял? Глухой? Или больной? – с вызовом каркнул ломающимся голосом вожак. – Тебе сказал: перестели!

Сидящие в кружок картёжники притихли, предвкушая зрелище.

– Пацан нарывается! – пронёсся едва слышный шепоток.

Винтерсблад спокойно заправлял свою койку, не обращая внимания на попытки вожака испепелить его взглядом.

– Булка! – бросил тот, продолжая буравить Блада своими угольками.