Блад: глубина неба

А потом резко обогнул стол, наклонился и цепко схватил притаившегося Шентэла за ухо, вытаскивая его на свет.

– Ах ты, сучёныш! Второй день в приюте, а уже процапился тырить мой виски, паршивец! – Он с силой толкнул Блада на пол. – Пшёл вон, гнида! Чтоб я тебя больше не видел возле моего кабинета! Завтра будешь наказан!

Винтерсблад вернулся в спальню, забрался в постель, закутался в одеяло. Под кожей холодными пальцами пересчитывал позвонки и рёбра озноб. Вот почему плакала Анна! Даже этот гнилой приют лучше, чем старый сладострастник, который будет делать с ней всё, что пожелает, и некому будет её защитить.

Перед его внутренним взором стояла рыжая Майра с широко раскрытыми остекленевшими глазами и перепачканными кровью юбками. Лёгкая, хрупкая. Она бесшумно скатилась по крутому склону оврага, и тухлая вода на его дне отозвалась едва слышным плеском, принимая покойницу, когда Шентэл сбросил её вниз. Тогда он не знал её имени. Теперь знает – Майра. Майра. Но это ничего не меняет ни для неё, ни для него, ни для Анны – следующей такой Майры… Блада затягивало в беспокойный глубокий сон, до краёв полный страшных видений.

***

Мальчишки напали на него всей толпой незадолго до подъёма, когда он ещё спал. Навалились, выкручивая руки, удерживая брыкающиеся ноги; толкаясь, потащили с кровати. Не удержали, уронили, крепко приложив затылком, испуганно замерли вокруг неподвижного тела.

– Ты чё, ты его убил, что ли? – прошептал Булка, переводя расширившиеся от ужаса глаза на вожака.

– Чё сразу я-то, все держали!

– Но ты башку не удержал!

– Иди в жопу, Булка, не видел, что ли, как он извивался? Это тебе не табуретка – взял и понёс! – Щуплый вожак со смешными реденькими усиками опустился на корточки, пощупал рукой под Бладовым затылком.

 – Сухо всё, – он продемонстрировал чистую ладонь остальным, – крови нет, голова цела. Раздевайте – и потащили, пока не очухался!

Очнулся Винтерсблад в незнакомой умывальной, заметно опрятнее той, что он видел в предыдущие дни, распятый посреди комнаты: его руки были крепко привязаны за запястья веревками, концы которых тянулись к трубам, идущим вдоль стен по обеим сторонам.

В довесок к этому, он оказался абсолютно голым. Башка гудела, глаза словно свинцом налились.

– Чёрт! – прошипел Винтерсблад, изо всех сил дёргая накрепко привязанные верёвки. – Да чтоб вам своим же дерьмом подавиться, выблевки собачьи!

Из коридора послышались дружные шаги, и направлялись они, конечно, в умывальную.