Наперекор всему

 – И к какому же выводу пришли?

– Этот офицер виновен в контрабанде, мздоимстве и, возможно, в предательстве…

– Вы можете мне откровенно сказать, положа руку на сердце, что Мясоедов – немецкий шпион и повинен в гибели Двадцатого армейского корпуса?

– Такого рода нечистоплотный офицер мог быть завербован германской разведкой… – неуверенно промолвил Баташов.

– Но прямые доказательства его связи с немцами у вас были?

– Нет… Только косвенные, – откровенно признался контрразведчик.

 – Об этом я и доложил Рузскому. Тогда он передал все дела генералу Бонч-Бруевичу, а меня отправил в длительную командировку, где я и узнал о казни Мясоедова…

– А вы знаете, что военно-полевой суд отказался рассматривать дело об измене за недоказанностью и голословностью обвинения?..

– О том, что все три состава суда отказались признать измену полковника, я узнал уже здесь, в Петрограде, – ответил Баташов.

– И тогда Николаша взял дело в свои руки, – уверенно продолжал Пустошин, – и повел его сам с помощью небезызвестного депутата Государственной думы Гучкова.

Лидер Октябристов самолично редактировал обвинительное заключение, на основании которого, по приказу Верховного, полковника Мясоедова повесили…

– Значит, Гучков все-таки отомстил своему недругу Мясоедову за пощечину? – глухо промолвил Баташов.

– Да! И самым коварным образом. А заодно послужил и отменным орудием в руках Николаши в борьбе с неугодным ему военным министром.

Теперь понимаете, что сейчас творится в Ставке?

– Умом понимаю, а сердцем, душой, не приемлю, – удрученно промолвил Баташов. – Как такое могло случиться? Кто в этом виноват? И что прикажете в этом случае делать?

– Ох уж эти извечные неразрешимые вопросы русских либералов, которые вместо того чтобы сплотить нацию, наоборот, ее разобщают… Только для нас – офицеров, здесь не должно быть никакой неясности, потому что мы принимали присягу на верность Богу, Царю и Отечеству…

– Да! Вы правы! – убежденно произнес Баташов.

 – В эти нелегкие для страны времена всем истинным патриотам России необходимо сплотиться вокруг императорской фамилии и, главное, необходимо уведомить Его Величество о грозящей опасности…

– Кстати, об императорской фамилии… Я не сказал вам самого главного, – перебил его искренний и восторженный порыв Пустошин.