Надежда как спасение

Шелест листьев и пение птиц наполняли лес спокойствием и жизнью. Солнечные лучи, проходя сквозь кроны деревьев, оставляли причудливые тени на земле. Сегодня солнце не так пекло, оно заставляло тянуться к нему, подставлять щеки его теплым прикосновениям. Тяжелые рюкзаки делали путь сквозь высокую траву по колено, труднее, ткань цеплялась за торчащие сучья деревьев, на рюкзаке Чарли можно было уже найти пару швов.

– Мама часто о тебе спрашивала: Как ты? Почему не заходишь в гости? Что у нас случилось?

– И что ты отвечал?

– Мол с тобой все хорошо, что больше не общаемся.

 – Ему ее не хватало и вопросы родителей раздражали, каждый раз напоминали «ты ее потерял». Он не терял надежды вновь сблизиться с бывшей подругой. И был уверен Марго навсегда останется в его жизни, дорогой для него частью семьи.

Будто прочитав его мысли Маргарита взяла друга за руку, говоря тем самым «Сейчас мы вместе, как раньше. Мы друзья и всегда ими оставались.»

– Зная тетю Миру, она должна была спросить, есть ли смысл тебя переубеждать.

– Так и было. Мама конечно волновалась, но отговаривать не стала. Вместе с папой они помогли собрать прадедушкин рюкзак и велели не упускать ничего из виду, как прекрасного, так и не очень. Знаешь моя семья никогда не отличалась особым желанием сидеть на месте, ни мои родители, ни их. Думаю, они ожидали чего-то подобного от меня.

– Твои родители, как мне кажется, единственные из взрослых кто не разучился радоваться жизни и не погряз в обыденности.

– В отделе безопасности уж точно не до постоянства. – Друзья весело рассмеялись. Чарли уверен Марго тоже вспомнила, как его родители по звонку подскакивали на ходу натягивая форму трепали их по головам и воодушевленные отправлялись на вызов. – А что с твоими?

– Оставила записку.

Гнездо, что привлекло Марго, напомнило ей о семье. Чарли никогда не мог понять, как можно забыть о существовании собственного ребенка, просто оставить его в темном углу этого огромного мира, как старый комод с одной отвалившейся дверцей.

Неисправен, но и выкинуть жалко. Комод простоит несколько десятков лет в одиночестве, и вот откроется дверь и стены подвала услышат вновь иные человечески шаги, они пройдут по скрипучему полу к пыльной и столь не приглядной вещи с отломанной дверцей и смахнув грязь рукой раскроют его. И пораженные столь искусной резьбой, украшающей внутренние стенки, изумятся «Кто мог отставить его?».