Мир, в котором я люблю

Я медленно подняла руку к своему лицу, движение тут же отразилось в зеркале… Пухлая, унизанная аляповатыми кольцами рука застыла перед моими глазами… Это тучное недоразумение в зеркале – я?! Я, дважды признанная Первой и Прекраснейшей среди монн нашего Королевства?! Та, из-за руки которой второй год идет дипломатическая война между двумя сильнейшими Королевскими Дворами Империи?!

От воды, попавшей в глаза и уши, вернулось сбежавшее от меня сознание. Эта ненормальная непонятно кто, решила меня ко всему еще и утопить!

Воспоминания медленно всплывали из глубины сознания, переплетаясь с реальностью.

Никто из служителей никогда не говорил, что после смерти есть жизнь. А я – живая! Я прекрасно чувствую прохладные капельки влаги, медленно ползущие по моей шее к груди и уверена, что не умерла. Но, это тело… Это тело – чужое! Эти покои мне совсем незнакомы! И уж точно, эту белянку я вижу впервые!!

Снова прикрыла глаза, пытаясь позвать или хотя бы почувствовать, услышать магию в моем теле, магию этого места… магию этого… мира? Как же мало во мне силы, и совсем нет вокруг меня магии.

Но, я точно не умерла и, рано или поздно, во всем разберусь и придумаю, как мне с этим жить!

– Не нужно больше воды, все прошло, – язык не хотел шевелиться и выговаривать слова.

– Пышечка, как ты меня напугала, – белянка пододвинулась поближе и погладила меня по голове. Это было странно, но неожиданно приятно. – Викуся, как ты? Может все же скорую вызвать, пусть тебе какой-то укольчик или клизму сделают? Раз, и ты, как новенькая, – она ненадолго задумалась.

 – Знаешь, давай-ка лучше мы пойдем позавтракаем, ты же любишь покушать, сделаю твой любимый королевский омлет, там и тортик еще остался… Пойдем, поедим, Пышечка, ну?

– Ты, иди, я приведу себя в порядок, – мне захотелось остаться одной, чтобы хоть немного прийти в себя.

Белянка вскочила и унеслась готовить свой загадочный омлет.

До чего же странно ощущать себя в этом теле. Вспомнилось, как в первое мгновенье, нахлынуло огромной радостной волной ощущение безмерного счастья от того, что жива и дышу, но уже следующее – принесло боль, ужас и панику.

Показалось, что окружающая меня тьма не уйдет. Померещилось, что я навсегда останусь одна во тьме. Одна. Во тьме. Вечность. Достойное наказание за мой проступок.

Я ведь знаю, что самоубийство – противно охранителям Сарадона, да и Высшим Богам оно ни к чему – отринувший веру в их справедливый суд, теряет на него право, а боги лишаются даров, принесенных душой.