Свитки немого дервиша

Где им самое и место, где и должны они пребывать, поедая мясо коней и запивая кобыльим молоком, в своих вонючих шатрах из шкур все тех же коней. О да, римские орлы непобедимы!

В полудреме я почему-то подумал о будущем. Представил себе потомков, будущих граждан великой Римской империи. Что будут думать они о нас? Например, через пять веков, в восьмом веке от сотворения Рима. Глядя на величественное здание Колизея, проезжая по Аппиевой дороге, подумают ли они с восхищением. Как же добротно строили предки, что и столько времени спустя, дорога не нуждается в ремонте.

А ведь в их распоряжении были самые простые инструменты, скажут они. А возможно, потомки варваров, дикие германцы, галлы, бриты, гипербореи, влившись в состав великой Империи будут с сожалением говорить, что улицы Вечного Города вымощены костями рабов, их родичей и предков… Скажут – с одной стороны, цезарь был великий человек, он делал все это для укрепления могущества империи. Что значат жизни каких то рабов по сравнению с достижениями Великой Римской Империи. Или будут проклинать память о нас? Абсурдная мысль, но да, это именно она свербит сердце, жжется как укус вшей. Вдруг потомки скажут – римляне были жестокими рабовладельцами. И лучше бы нам жить в своих лесах и привольно, охотиться и жить как мы привыкли. Но свободными. Может последователи Неведомого Бога, чьим сыном считает себя Сотер, будут проклинать мое имя и даже век спустя?

Сон сморил меня прямо на обеденном ложе. И во сне явился мне мужчина, исполинского роста, хромой на левую ногу.

Я сразу понял, что это никто иной как сам Гефест, бог Огня. Гефест молвил – ты хотел знать, как будут жить твои потомки? Идем, я покажу тебе. Мы вышли в поле, где колосилась спелая пшеница. И я увидел большую железную колесницу, катящуюся по полю нам навстречу. Затем я понял, что это не колесница, а железный дракон, и чудище это живое. Глаза его, похожие на хрусталь, а может на янтарь, светились злобной волей. В открытой пасти торчали зубы, похожие на серпы, и они вращались, скашивая колосья. И исчезали в его рту. Позади его головы торчала труба, из которой вылетали смолотые зерна и падали на спину дракону. Проехав поле во всю длину, дракон отцепил от себя свою спину и она поехала куда-то. А дракон вытянул железную лапу и прикрепил к себе новую спину-короб для зерна. Гефест спросил – ты понимаешь, что у меня нет рабов? Труд десятков баб с серпами и мужиков с искалеченными ногами заменяет этот …. Тут он назвал дракона словом, которое я не запомнил.