Тайна пропавшей рукописи

Его умные глаза словно видели ее насквозь, словно читали самые потаенные мысли, словно умели заглядывать в дальние уголки ее души.

Молодой, щеголеватый, белокурый граф рядом с Уильямом выглядел мальчишкой, впрочем, не лишенным обаяния. Элизабет перевела взгляд с одного мужчины на другого и все же остановилась на Уильяме:

– Почитайте что-нибудь, пожалуйста, – попросила она, и Уильяму показалось, что с ним говорит божество, не иначе.

– К вашим услугам, – промолвил он и откашлялся.

– Да, что с тобой, Уильям? – спросил насмешливо граф.

 – Ты теряешься перед красивой женщиной? Не стоит! Расслабься. Элизабет обладает снисходительным характером. Так что не будет ругать твои сонеты даже, если они ей не понравятся, – и он привычно расхохотался собственной шутке.

Шекспир начал читать. Строчку за строчкой, сонет за сонетом. Когда он закончил, Вернон внимательно посмотрела на него и спросила:

– Кому вы посвятили эти замечательные стихи?

– Мне, – встрял граф, – все сонеты посвящены мне.

– Граф, но они явно посвящены женщине, а не мужчине, – возразила Элизабет.

 – Кто эта женщина, которая пробудила в вас такие сильные чувства? – обратилась она снова к Уильяму.

«Вы», – чуть у него не слетело с языка, но он поймал местоимение на лету.

– Я не думал о конкретной женщине, когда писал сонеты, – заговорил он. – Иной раз, видишь чей-то портрет или перед тобой мелькает и исчезает лицо в толпе, а после нереальный образ витает у тебя в воображении. Когда я пишу, я представляю себе этот образ, не имеющий ничего общего с определенной дамой.

В этом сила искусства. Если посвящать стихи какому-то вымышленному образу, то каждая конкретная женщина будет видеть в нем себя.

– Браво! – захлопала в ладоши Элизабет. – Как тонко вы выразились, Уильям!

– Думаю, у вас будет еще возможность встретиться, – раздался голос графа. – Уилл готовит к постановке новую пьесу. Специально к вашему приезду, мадам.

– О чем вы пишите? – спросила она.

– О любви, – просто ответил Шекспир. – О чем я могу еще писать в честь вашего приезда?

Вернувшись домой в тот вечер, Уильям долго не мог уснуть.

Он ходил из угла в угол и думал о прекрасной француженке. К утру Уильям чувствовал себя разбитым, усталым и по уши влюбленным. До этого дня образ Элизабет был размытым, и обретал реальные черты лишь силой буйной фантазии. Теперь портрет вышел из рамы – перед его взором стояла женщина из плоти и крови, которая была гораздо красивее любой воображаемой картинки.