Спокойных дней не будет. Книга IV. Пока смерть не разлучит

В белом шелке траурной обивки лежал другой человек. Даже не человек – оболочка, которую она не узнавала и которой должна была что-то сказать на прощанье.

– Я тебя люблю, – тихо объявила она и не поверила себе.

И человек со сжатыми губами, заострившимся носом и хмурыми бровями тоже не поверил. Скрещенные на груди руки словно отгораживали его от всего мира и от ее чувств.

– Я не знаю, как жить без тебя.

Без того, которого еще вчера целовала на извилистых улочках Агридженто, которому ночью пообещала вечную любовь.

Любовь до гроба. Как накаркала.

– Прости меня!

Слезы снова прорвали плотину, и она не стала удерживать их. Сквозь мутную пелену лицо лежащего человека расплывалось, было не таким жестким и чужим. Она склонилась ниже, рассматривая пиджак, застегнутый на все пуговицы, запонку в манжете белой рубашки, строгий рисунок галстука, и стала представлять, как через два дня возле могилы соберутся родственники и друзья, партнеры и коллеги. И только у нее есть эти несколько минут… И больше ничего.

Ни места, куда принести цветы, ни сочувствия окружающих.

В конце концов, она перестала плакать и просто закрыла глаза в ожидании, когда Павел освободит ее от необходимости мучиться своей потерей в присутствии незнакомого тела, потерявшего дорогую ей душу. И когда он подошел и взял ее за плечо, она поспешно отступила, уткнулась в него носом и с облегчением вздохнула.

– Увези меня в горы.

– Ты не передумала лететь? Они сейчас уезжают.

– Увези.

Он сомневался в ее способности принимать решения, в этом бездушном прощании с телом, в бегстве от реальности, которое она выбрала.

Возможно, спустя несколько часов, или дней, или даже недель она пожалеет, что не полетела в Москву, и устроит ему скандал, почему он не настоял, и он снова окажется крайним, но уже ничего нельзя будет изменить.

– Только скажи, и я поверну к самолету.

– Не смей думать, что я спятила.

Она забралась на пассажирское кресло с ногами, и он, неодобрительно покачав головой, не стал призывать ее к порядку.

Он катал ее по горным дорогам, пока свет окончательно не растворился в море, а Соня смотрела за окно и задавала ничего не значащие вопросы, как будто день был обычным, серым, непримечательным, и пыльный катафалк не петлял между скал, навсегда увозя ее надежды с острова дьявола.

Перед сном Павел принес успокоительное и отечески погладил ее по голове.

– Скоро станет легче.

Соня отстранилась от этой неуместной ласки и подмяла под себя вторую подушку.