Спокойных дней не будет. Книга III. Время любить

Что ты скрываешь?

– Боже упаси, Илюша, я просто ужасно устала. От этого у меня, наверное, портится характер. Я стала раздражительная и злая и иногда сама себя не понимаю.

Она нервничала, переплетала пальцы на коленях, трогала бриллиант в обручальном кольце.

– Это потому что ты занимаешься тем, что тебе в жизни не надо. – К частью, он отнес ее нервное напряжение на счет обычной для них конфликтной темы. – И не смей со мной снова спорить! Ты не привыкла к такой жизни.

– Так и есть. Ты прав, как всегда.

 – Она покладисто кивнула и обвела тоскующим взглядом комнату. – Но у меня на руках ребенок, больной муж и четыреста пятьдесят сотрудников. И все от меня чего-то хотят.

– И в первую очередь я.

– А у меня часто не хватает на все сил.

– Я не достоин стать четыреста пятьдесят третьим?

– Ты никогда не будешь даже вторым, потому что ты первый и единственный.

– Интересно ты рассуждаешь! Мое место в своей жизни определила, расставила приоритеты. И так все гладко у тебя выходит…

– Ах, совсем не гладко, Илюша.

Ужасно коряво.

– Мне твои театральные постановки, Софья, давно поперек горла. Я сам решаю, под каким номером буду жить.

– Конечно, я ничего не навязываю. – Она сразу пошла на попятный, будто он был безмозглый мальчишка, который ничего не видит и которого можно убедить в чем угодно. – Выбор всегда за тобой.

Он, чувствуя, как давление пара внутри стремительно нарастает, взял себя в руки, все еще надеясь поймать ее убегающий взгляд. Орать не хотелось, не хотелось привлекать внимание близких и прислуги, которые то и дело проходили мимо кабинета.

Поэтому он еще понизил голос, заставив сестру похолодеть перед приближением неизбежного шторма.

– Тебя постоянно бросает то в одну сторону, то в другую. То ты любишь меня без всякой меры, то смотришь волком и отталкиваешь. И что мне прикажешь делать?

– Я не знаю, братец…

– Ах, даже так! Новое амплуа в репертуаре! Видимо, сейчас ты извинишься, как хорошая девочка, и попросишься выйти из класса?

– Мне не за что извиняться.

Надменность и раздражение, промелькнувшие в ее словах, сразу расставили все по своим места. Это заявление было равносильно отказу и больше походило на вызов, чем на смирение кроткой овечки, роль которой она играла все это время, пока он, удерживая ее взглядом в кресле, вел допрос. Они поднялись одновременно, не спуская друг с друга настороженных глаз, но возле двери он оказался быстрее, чем она.