Действуй, жена!

Но в своем деле я лучшая, поэтому он и пришел ко мне. Они все приходят. Сначала покричат как резаные, а потом, утихнув, начинают есть с рук. Я даже не задумываюсь, что я могу ошибаться. Да и после воцарения Лешки у меня в квартире я что-то плохо соображаю, но делаю в программе наброски и придумываю слоганы, прославляющие чудо-кастрюли, выпускаемые Пироговским заводом. За кухонным скарбом подтянутся карамельки его кондитерской фабрики, а за ними и парк аттракционов, открытый в области на имя жены. За работой я на время забываю о своем госте и, только когда за дверью слышу хорошо поставленный голос Воскобойникова, настороженно прислушиваюсь.

Мой ушастый друг топает из комнаты в комнату и что-то декламирует. Ночью в квартире тихо, дикция у Лехи отличная, и я различаю каждое слово:

– … Что кажется и может быть игрою; То, что во мне, правдивей, чем игра; А это все – наряд и мишура.

«Гамлет, что ли?» – морщусь я. Представляю Лехеса, разгуливающего по квартире.

– Офигеть, – шепотом твержу я и, не отрываясь от экрана, закрепляю слои изображений и сохраняю сделанную работу на флешку.

«Завтра будет что показать», – довольно усмехаюсь я, направляясь к постели, но, прежде чем лечь, подхожу к двери и, слегка приоткрыв ее, выглядываю в коридор. Уж больно хочется посмотреть, как человек с хоботом и слоновьими ушами в паху читает Шекспира.

Глава 3

Леша

За два месяца до описываемых событий

– Ты в курсе, – вальяжно развалившись в кресле, говорит Ромка, мой старший брат, – восемьдесят процентов недвижимости, покупаемой для любовниц, клиенты оформляют на себя?

Брат лениво тянется к чашке с давно остывшим кофе, делает маленький глоток и морщится.

– Марина Федоровна, – басит он, сняв трубку. – Еще кофе, пожалуйста.

Он потягивается в кресле, и через тонкую ткань рубашки проступает мощная мускулатура. Я наблюдаю за поднимающейся на вдохе грудной клеткой и понимаю, что выгляжу примерно так же. Высокий рост, как у гренадера, широкие плечи и ежик светло-русых волос.

Точная моя копия более раннего выпуска. Лет так на семь.

– Оформлю на себя, – отмахиваюсь я. – Симоне все равно, лишь бы вместе. Но дальше этот дурдом продолжаться не может, – тяжело вздыхаю я, вспоминая недовольные лица матери и сестер. У них, естественно, своя насыщенная жизнь. Дети, мужья, работа… Но они с завидным постоянством продолжают лезть в мою. Все четверо. И если маме еще можно что-то втолковать, то сестры непоколебимы.