Дом у воды

Тогда казалось, что счастье бесконечно и никакой Везувий не сможет разрушить его. Света тяжело вздохнула, пытаясь отогнать начавшие подступать кошмары, когда увесистая ладонь Гаранина легла ей на грудь.

– Не бойся, не выгоню, – пробормотал он, наваливаясь. – Только ты больше не делай глупостей.

– Инструктаж проведи, – хмыкнула она.

– Это теперь так называется, – хохотнул он. – Сейчас проведу. – И полез целоваться.

Немногим позже, откатившись от задремавшего Гаранина, Света снова уставилась в потолок, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок.

Но настроение заметно улучшилось. Наверное, доктор Секс постарался. Да и вопли Джина отогнали грустные воспоминания. Как же одно слово может поменять настроение.

А вот с вечера уснуть так и не удалось, ныли все кости и суставы с правой стороны. Может, натрудила, пока шагала на лыжах к этой богом забытой избушке, а может, как объясняла психолог, приставленная к ней сразу после гибели Люсьена, до сих пор беспокоит травма, связанная с потерей отца.

«Ага, просто беспокоит, блин! – про себя ощерилась Света. – Это же обычное дело! Еще в девять часов утра папа, молодой и красивый, подвез ее к школе, по пути подшучивая над ее тягой к любовным романам, а уже через полтора часа его нашли лежащим в собственном кабинете с простреленной головой. Пройдет со временем, правда? – про себя обратилась она к психологу, высокой худой даме с вечно коротким ежиком волос и пронзительными васильковыми глазами. – Конечно, стоит только попросить прощения и сказать слова любви», – ерничала мысленно Света, а потом печально подумала, что никто и никогда не заменит ей Иштвана Цагерта, пусть не родного по крови, но самого лучшего в мире отца.

В тот момент она почувствовала, как задыхается рядом с храпящим Арсением и, нацепив старые стоптанные чуни, выскочила из зимовки. Надев по дороге тулуп Гаранина, Света отворила легковесный засов и, выйдя на крыльцо, остолбенела от увиденной красоты. По низкому черному небу, цеплявшемуся за верхушки деревьев, плавали огромные звезды. И казалось, весь Млечный Путь расположился в пределах вытянутой руки. Стоило только дотронуться до звезды. Ночное небо, усыпанное сверкающими огнями, ошеломило ее. Лишило дара речи. Оставалось только любоваться звездной дорогой, проложенной в небе создателем. И верить, исключительно верить, что там, среди звезд, плавают души отца и мужа.

Засмотревшись на мерцающие блики, она задумалась об Иштване Цагерте, воспитавшем ее, как родную.