Личная слабость полковника Лунина

Самый лучший вариант – это забрать заявление и по-тихому возместить ущерб, понимаешь?

– У меня таких денег нет! – сквозь слезы кричу я.

– Ерунда, – усмехается Морозов и объясняет мягко, как маленькой: – Украшения наверняка не пострадали. А витрины стоят недорого. Витя заплатит.

– А Дудков сказал, что я иду по статье в особо крупных, – реву я. И сама ничего не понимаю. Но Тима прав, украшения не могли пострадать. А значит, Дудков меня запугал? Зачем?

– О господи, – устало вздыхает Морозов и добавляет резко: – Ни о чем не беспокойся.

Ничего не подписывай. Поняла? Я порешаю.

– Да, Тима, да! – улыбаюсь, вытирая слезы.

Отложив трубку в сторону, упираюсь взглядом в серую стену. Какая же я все-таки овца! Дала себя запугать, как последняя дура. Дудков, конечно, тот еще гад! Но без Витеньки моего точно не обошлось. На смену панике и бессилию приходит здоровая злость. Попадись мне сейчас Торганов, я бы ему все в глаза высказала!

Ненавижу!

Хотя это слишком сильное чувство.

Виктор Петрович его не заслуживает. Слишком много чести.

«Это тебя бог отвел от этого опарыша», – пеняет мне чуйка голосом бабушки.

Но как себя ни уговаривай, душа все равно болит. От несправедливости и предательства человека, которого я всю жизнь считала самым близким. Доверяла. Любила. Мечтала о нем, как дура!

– Надюха, у нас все готово, – весело вваливается в камеру Коля. – Пойдем, поможем человеку…

– Конечно, – решительно поднимаюсь с места.

В горле застревает ком. Если меня, свою одноклассницу, Коля запугал до смерти, то чужому человеку наверняка навешает несуществующих грехов. У Дудкова тормозов нет. На все пойдет, лишь бы выслужиться.

«Тима меня спасает, а я другого человека», – думаю, шагая вслед за толстым маленьким полицейским по полутемному коридору.

«А откуда ты знаешь, что он хороший? – усмехается моя чуйка. – Может, действительно, бандюган…»

Но войдя в камеру, я даже сбиваюсь с шага.

У стены на узком топчане навзничь лежит самый настоящий богатырь. Широкоплечий мужик в камуфляже и берцах. На руках ни колец, ни татуировок. Отрубился, бедняга. Будто спит. Светлые выгоревшие волосы подстрижены почти под «ноль». Да и сам задержанный больше напоминает военного, а не мошенника.

На автомате касаюсь крепкой накачанной шеи, безошибочно находя бьющуюся жилку пульса. Засекаю время, отсчитывая каждый удар.

Шестьдесят в минуту.