Спору нет!

Но неожиданно пальцы налетели на что-то твердое. И Денис даже почувствовал легкую боль от такого столкновения. Но яростное удивление, закипевшее внутри, только придало силы. Он откинул вещи в сторону и, наклонившись над сумкой, напоролся взглядом на две старые чугунные крышки от гусятниц, аккуратно сложенные друг в друга.

«Ну погоди, красавица! Зайчик мой дорогой, погоди! Я тебе припомню!» – усмехнулся Цесаркин, кляня в душе Нину Тарантуль, посмевшую влезть в его сумку.

«Сам-то хорош, мясо сожрал, замок поломал, – попенял ему внутренний голос.

 – Она и отомстила!»

Денис наслаждаясь ел суфле и размышлял, как бы еще поквитаться с несносной бабулей. За окном поднималось солнце, медленно приближаясь к зениту, и выходить на душную улицу Цесаркину не хотелось. Он поморщился от мысли, что его ждет работа и привередливый заказчик и, допив смузи, поспешил к выходу. Звонок брата отвлек Дениса от плана мести номер один, когда он заходил в лифт.

– Статья получилась, закачаешься! – не поздоровавшись, принялся хвастаться Костик.

 – Шеф обещал эксклюзив сделать, поэтому даже тебе не могу дать прочесть. Даже не проси, – хохотнул брат, а Денис скривился, как от зубной боли. Хвастливые речи Костика он терпеть не мог.

– Это следующая ступень в эволюции! – орал в трубку брат, захлебываясь от восторга. – Главному статья так понравилась, что он мне еще одно интервью поручил. Поэт Томагавков. Слышал о таком?

– Да, – усмехнулся Денис.

 – У него совершенно отпадные стихи. Не пойми о чем. Я читал в каком-то журнале…

– Где? – резко перебил Костя. – Припомни, пожалуйста!

– Наверное, в самолете. Знаешь, там выдают бортовые журналы…

– А-а… – досадливо протянул Константин. – Эти нам не конкуренты.

– Дурацкие стихи, бро. Словно человек не понимает, о чем пишет… там что-то было про загипсованное море. Бред!

– Много ты понимаешь? – усмехнулся старший и продекламировал:

– Море, загипсованное небом,

Часто снится душными ночами.

Рано утром я иду за хлебом

С рюкзаком холщевым за плечами.

– У? Каково? – переспросил тут же. – Мне нравится! А тебе?

– Разве что в твоем исполнении, – хохотнул Денис, усаживаясь в машину. Говорить брату о гусятницах в сумке Цесаркин не пожелал. Засмеет и потом станет вспоминать при каждом удобном случае. – Только ты, прежде чем встречаться с этим поэтом Хреновым, узнай о нем хотя бы.