Восточная сказка

– Мурат не пойдет против матери, – вздыхает Латифа. – Но он считает себя оскорбленным. Айрат – тем более. Амина права, матушка. Ей лучше уехать…

– Куда, Латифа? Куда? Ее же везде найдут!

– А если к маме? – превозмогая боль, спрашиваю я. Ни на что не надеюсь. Но это мой единственный шанс остаться человеком.

– Там тебя Мурат будет искать в первую очередь, – вздыхает Латифа и, заметив, как мрачнеет от боли мое лицо, заявляет решительно. – Нужно позвать врача. Пусть назначит сильное обезболивающее.

Как только она выскакивает из палаты, бабка наклоняется ко мне и, окинув мудрым проницательным взглядом, шепчет.

– Езжай в Россию, девочка. Но только сразу не вздумай искать Ларису.

– Адрес? – бормочу я, чувствуя, как начинает ломить все тело.

– У меня есть. Твои документы я постараюсь забрать у Мурата.

– Он не отдаст… – шепчу я. – Нет никакой надежды…

– Мой старший сын почитает меня и не посмеет ослушаться, – скупо улыбается бабка. – Только нужно действовать скрытно.

Никому ничего не говори. В наш план посвятим только Латифу и Искандера. Без них не справимся, – еле слышно вещает она и осекается на полуслове, когда в палату входят доктор и кто-то из персонала.

Тонкая игла почти неслышно входит проникает в чуть заметную вену, выдавая мне пропуск в мир иллюзий. Боль отступает, глаза закрываются. И вот я уже лечу на карусели, раскачиваясь на длинных цепочках. А сзади едут отец и Айрат. Но пока карусель движется, им меня не поймать. Не поймать.

Глава 4

«Сотрясение мозга, множественные гематомы», – такой вердикт выносят врачи.

– Слава Аллаху, хоть жива осталась, – квохчет надо мной бабушка, но категорически отказывается дать зеркало.

– Ну, где я его тебе возьму? – ворчит добродушно.

Я могу лишь догадываться о своем состоянии. Лицо, скорее всего, похоже на один большой синяк, равно как и тело. И душа. Трудно смириться с мыслью, что все родные, кроме бабушки и Латифы, восстали против меня. Не защитили, не дали мне оправдаться.

Сразу вынесли приговор и привели его в исполнение. Я стараюсь не думать об Айрате и Нур. Чужие, в сущности, люди. Но мой отец, считающий себя аристократом и европейцем. Как он мог позволить другим вершить самосуд? Да еще и сам бил, не таясь. Хочется заплакать от безысходности. Вот только слез нет. И от произошедшего нужно криком кричать, а не плакать.

Домой возвращаться нельзя. Там меня ждет смерть или пожизненное заключение.