О вас я подумаю завтра

– Да, да, сейчас! – Она поспешила в гостиную, налила в стакан, но подумав, взяла и графин, стукнулась пару раз ногой об ножки мебели, в полумраке подсовывающие подножки, но даже не заметила. Эдгар пил жадно, прямо с графина. Пока сменила компресс, он уже опять скрутился и кусал пересохшие губы. Принесла минеральную, из холодильника, но не успела даже налить в стакан, как Эд взял бутылку и пил, проливая на себя. Глаза – щелочки, слезы льются – такого она его и представить не могла. Легче не становилось. Едва она уложила его, как Эд поднялся, боль переместилась в затылочную часть, да так давила, что он не мог терпеть.

Выдвинув одну руку вперед, поплелся в ванную, она хотела пойти за ним, но сдержалась. Наконец-то, он появился, мокрый насквозь, но немного просветлевший:

– Самая страшная смерть – от обжорства. – сделал он заключение.

– Наверное. Я не в курсе. Ты как?

– Попустило.

– Я думаю, тебе нужна диета, даже голодание, дня три будет в самый раз.

– Вел, не сейчас, плиз! Это все равно не поможет разгрузить мозги.

– Как знаешь, я могу устроить.

– Нет, все Хор… – лечь не смог, гул возвращался. – Я подышу немного воздухом, ты спи. – всунул ноги в тапки и прямиком на балкон, как был, в одних пижамных брюках, да еще мокрый на половину.

– Сейчас! – бросила, не думая услышит или нет. Надела теплую кофту, достала носки, взяла зимнее одеяло и пошла к нему. – Дышишь?

– Ну, зачем? Я ненадолго. – Даже при одном освещении луны было видно, как тело его покрылось мурашками.

Она укутала его, говоря:

– Я молчу и уйду сразу, как ты мне отдашь свои брюки.

– Вел! – Он вымученно улыбнулся, ее руки скользнули под одеяло и проворно оставили его без мокрых вещей. Нежно поцеловала в щеку, видя, что ему легче, направилась внутрь.

– Зови если что, я не усну, пока ты не ляжешь. – прикрыла дверь: – Не лето.

Достала из шкафа свежую пижаму для него и легла, время от времени, смотря в окно, на маячащую его тень.

Эдгар то сидел, то опять ходил, иногда подходя к перилам, наклоняя голову, трусил ею и вдыхал полной грудью прохладный воздух.

Он бы разделся, так сказать, клин клином вышибить, но прекрасно знал, что Вел не спит и сразу придет, а во вторых – ну не голым же здесь прогуливаться. Даже если весь дом спит. Получив немного облегчения, он сел на скамью, вытянул ноги, укутался одеялом, посильнее, и откинулся назад. Заставил себя совершенно ни о чем не думать. «Вулкан» утихал, опускался в свои недра.