Плата за любовь. Роман

Какой аукцион, ты говоришь, был?

– Великобританский!

– Утешает. – пальцы быстро забегали по клавиатуре. Дэн, младший сын Жана, главы рода бессмертных, профессор медицины, был самым непредсказуемым весельчаком. Неким балагуром и выдумщиком на милые шутки. Несмотря на то, что внешне он выглядел на двадцать пять-двадцать семь, все, даже его сверстники по возрасту, естественно принимали его за молодого парня, но прислушивались к мнению и верили беспрекословно, в поставленный, после быстрого осмотра, диагноз. Евгения постоянно забывала, из какого он рода и сколько лет у него за плечами и пыталась строить его.

Дэн погрузился в инет и чем дольше он листал виртуальные страницы, тем взрослее становилось его лицо.

– Что тебя утешает? – поинтересовалась Ев.

– Что не наш!

– Дэн, не притворяйся! – поднялась и, подойдя к столу, прежде чем обойти его, еще раз внимательно глянула в лицо мужа. Дэн был серьезен, как никогда и не собирался отмахнуться очередной шуточкой:

– И не думаю! Говоришь, я продал картину? – Дэн выискивал новости нужного числа.

 – Дорогая, поверь, мне это не надо! Какого числа? Ага! Вот нашел – Соттбис…. Да!

– Что да?! – Ев торопила, теребя его за плечо, видя, как он повторно начал читать информационный текст.

– Почему книжный двор? – раздумывал Дэн. – А не Кристи? Не так бы было обидно, все-таки предметы роскоши знаменитых семей!

– Дэн! Ты решил мне преподать история аукционов?! Поясни, в конце концов, или я взорвусь!

– Милая! Если бы я выставил хоть один твой портрет, то во Франции, прости, предпочитаю «Друо».

Признаюсь честно, продажа меня не просто заинтересовала, это событие завело, нет – меня возмутило! Имя мое, я его носил какое-то время, но как? Где же здесь фото лотов?! – И он побелел, увидев свое полотно. – Ев! Этого не может быть! – Дэн с таким непониманием, смешанным с ужасом, смотрел на жену, что Ев захотелось его прижать к себе и успокаивать, как ребенка. – Я написал ее еще в детстве. Правда! Мне было тогда лет семь, не больше. Дед с Ольгой эту картину долго опекали, повесив в собственной гостиной. Наверное, гордились. А потом война… Это первый портрет! – у него появились слезы, искренние, растроганные.

– И что? – уже спокойно сказала Ев, сев ему на колено, целуя в щеку, а второй рукой гладя по плечу.

– Понимаешь, первый! Я думал – потерян, сгорел, да все что угодно. Так за сколько, говоришь, его продали? – Дэн растрогался и отвернулся. Настолько болезненной оказалась информация.