Сундук Пандоры

– О май гад! – воскликнула девица, в тот же момент ее спутники присвистнули.

– А ты говорила! – подскакивая на ноги, сказал ее друг, схватив ее за талию, увлек за собой в жилые корпуса.

Славки и их отец, тот самый молодой мужчина, растревоживший женское воображение, поселились на территории колледжа, в одном из жилых корпусов, не принадлежащих ни одному из общежитий, и он, знакомя девушек с любимым вузом, преподавателями и местными достопримечательностями, просто купался в женских вздохах и обольстительных взглядах.

Но вот он уехал, так никому не ответив на призыв, и Славки остались вдвоем.

Это были первые дни вдалеке от семьи. Великобритания не была чужой, они бывали здесь довольно часто, но всегда с семьей или родными. Прошла эйфория радости от полной самостоятельности. Потекли размеренные дни. Вечерами они гуляли по улочкам близлежащих городков, любуясь архитектурой и перенимая у коренных жителей манеры. Не для того, чтобы выискивать отличия, скорее по привычке. Это была некая игра их рода.

Некоторые родственники даже делали ставки, кто из семьи первый за короткое время сможет походить на местного и начнет вводить в замешательство суетливых приезжих, бегающих с картами по городу и плутающих по незнакомым улочкам.

Мирослава и Владислава. Сестры двойняшки. Внешне очень схожи, если не брать в расчет окрас волос и глаз. Мирослава – голубоглазая, с копною волос цвета спелой пшеницы, слегка подрумяненной. Характер мягкий, но далеко не покладистый. Уж если что было ей не по нраву, то норов ее превращался в кремень, давая отпор и добиваясь своего.

Мира. Само ее имя говорило о том, что долгие тяжбы были ей чужды, сама же не будет конфликтовать. Однако вторая часть имени – Слава, не давало девушке быть под ногтем у кого бы то ни было. Ребенком она слыла «маминой дочкой», не за капризы и частые слезы, у двойняшек их не наблюдалось, просто Мира держась ближе к матери и беспрекословно принимала ее сторону в любых спорах. Нет, она очень любила отца. Только так уж повелось, что сестра, Владка, с пеленок льнула к нему, по любым мелочам, с любыми вопросами, бедами и радостью.

Владислава, Влада – и этим многое сказано. С раннего детства за ней было первое слово, впрочем, последнее тоже. Светлые волосы, с яркой рыжевинкой, загорались на солнце огнем и струились, как у ее матери, тяжелыми локонами до самого пояса. Светло-голубые глаза, в определенные моменты, наливались зеленью, приобретая лисью хитринку, опять же, как у матери.