Пообещай мне рассвет вновь

Та стояла на стрёме, готовая в любую минуту звонить сразу цитирую «в скорую, если ему стало плохо, в милицию, это как она сказала на случай, если его убили, или он покончил с собой от неразделённой любви, ах да, ещё в МЧС, а это так на всякий случай, мало ли пригодится.» Везёт Марату с соседкой, с такой не страшно, да и с фантазией у неё всё прекрасно, наверное детективов на досуге пересмотрела.

Только спустя долгих два часа мой друг соизволил мне открыть, когда я уже без сил сидел под дверью прямо на бетонном полу.

Высунув в коридор свою отёкшую и заплывшую от многодневных попоек голову, он пробасил совсем незнакомым, хриплым и противным голосом.

– Заходи раз пришёл, интересно было посмотреть, насколько тебя хватит, но зная тебя, я понял, что лучше открыть, ведь не уйдешь же, не сдашься и просто так не свалишь, будешь трезвонить и стучать по моим нервам и надоедать. Уж нельзя напиться хоть раз, сразу в розыск подали! – обречённо выдохнул Марат и потопал обратно внутрь квартиры.

Войдя в это место, которое квартиру напоминало лишь отдалённо, я чуть не задохнулся от той вони, которая в ней стояла. Всё понятно, эти три для, что динамил меня, он тупо бухал. Я сразу кинулся открывать шторы, чтобы немного осветить этот склеп и открыть окно, пустив немного свежего воздуха. В этой комнате можно было находиться только в противогазе.

Глянув на стол, не удивился его содержимому: начатая бутылка виски и пара бутербродов, а на полу и на столе ещё таких же штук десять не меньше, только пустых. Да, подумал я, ситуации критическая и пора бить в колокола! Паника от всего, что происходило, накрывала меня с головой.

– Да что с тобой, брат, сколько тебя знаю впервые таким вижу! Где ты был эти три дня, я тебя обыскался?

– Ааааа, так это ты надоедал тут мне своими звонками.

Ну извини, мне было некогда отвечать, я был занят важными делами.

Марат не стал садиться на диван, а приземлился напротив на пол, привалившись спиной к стене. Я его понимал: в таком подавленном состоянии, как у него сейчас, хочется сидеть в самом тёмном углу или чулане без окон и дверей, и уж точно никого не видеть и ни с кем не разговаривать, а я беспардонно влажу не только в его жизнь, но и в душу.