Фарфоровый бес

Он стоял поодаль, привязанный конюхом, и с нетерпением перебирал ногами на соломе. Денис издалека увидел сухую голову любимого дружка с выпуклыми блестящими, веселыми глазами и влажными, подрагивающими ноздрями. Как только Митька заметил хозяина, он глубоко втянул воздух, и мускулы под его блестящей кожей взволнованно задвигались.

– Потерял меня? Здесь я, здесь, – подойдя к коню, Денис погладил его крепкую шею, поправил спутанные на загривке пряди гривы и прижался лбом к тонкому, теплому лошадиному носу, чувствуя горячее Митькино дыхание.

Ему вдруг вспомнилось детство в Карголе и волнения по поводу отъезда отца в Петербург, где его ожидал суд за растрату полковой казны и неизбежная ссылка. Вспомнились долгие разговоры с бабушкой об Анне, заочная, безоблачная влюбленность в Анну, без всякой надежды на взаимность и даже не встречу. И маленький орловский жеребенок Митька, неразлучный спутник всей его жизни, боевой товарищ.

– Мы с тобой вдвоем, – проговорил Денис, ласково поглаживая бархатистую морду лошади.

 – Мы с тобой всегда вдвоем. В бою, на параде, дома. Ты и я. Кто еще нам нужен?

– А вот и мы, – услышал он за спиной голос неунывающего Бурцева. – Свидание окончилось? Или еще только… только предстоит? – осведомился он шутливо. – А мы со Львом уже посетили клуб и даже пропустили по стаканчику перцовки. В такую погоду в самый раз. А мадмуазель «инконю», – он переделал расхожее французское словечко на русский лад, – не замерзла? Надеюсь, ты ей не дал замерзнуть? Почему она так быстро уехала? Признаться, Лев, я крайне удивлен, – он обратился к Каховскому.

 – Я полагал, что мы уже сегодня не увидим месье Дениса. Он умчится в карете с незнакомкой, а нам останется только опекать его жеребца и пускать от зависти слюнки.

– Мадемуазель уехала, – ответил Денис громко, стараясь поддержать веселость товарищей. – К тому же это была вовсе не мадемуазель, а весьма почтенная мадам, – он решил утаить визит Алисы и даже не дать сообразительным друзьям повода для догадок.

 – Дальняя родственница княгини Анны Александровны по ее супругу… Она привезла мне письмо княгини с благодарностью за участие в бале адолесанток у Энгельгарта.

– И скомкала это письмо так, как будто прожевала его, – закончил за него Бурцев с нескрываемой иронией. – Ты не крути, Олтуфьев, не хочешь говорить, так и не надо, – он скептически пожал плечами, – подумаешь, какой секрет выискал! А уж с фантазией своей не морочь нам голову.