Досье генерала Готтберга

 – Алексей Александрович, – повернулась она к Петровскому, – думаю, я вам больше не нужна пока. Никита обещал, как только листовки будут готовы, их в первую очередь привезут сюда. Я сама выступлю перед солдатами.

– Да, вы вправе распоряжаться собой, Катерина Алексеевна, – полковник согласно кивнул, и во взгляде, устремленном на Белозерцеву, Лиза прочла нескрываемую печаль.

– Я расположилась в небольшой пристройке, вход со двора, – объяснила Белозерцева Лизе, выходя первой. В сенях какой-то политработник зачитывал свободным от своих обязанностей солдатам статью из газеты.

Читал вяло, сонно, бойцы клевали носом.

– Волосюк, – проходя, окликнула его Белозерцева. Сон как корова языком слизнула, политработник вскочил, за ним – все слушатели. – Вот так, формально, Волосюк, ты проводишь политзанятия? – упрекнула Катерина Алексеевна подчиненного. – У меня такое ощущение, что ты сам не веришь тому, о чем читаешь. И сколько можно? Я шла к полковнику, – ты читал, иду обратно – снова читаешь, и все ту же статью.

Ты что, неграмотный? По слогам складываешь слова? Или, – она прищурилась, – читаешь, лишь когда я мимо прохожу, а в остальном – анекдоты травите?

– Что вы, Катерина Алексеевна, – комиссар Петровского побледнел. – Просто устали бойцы, плохо воспринимают, да и у самого глаза слипаются.

– Так ты лучше отдохни, – посоветовала Белозерцева. – Чего самому мучиться и людей зря мучить? Иного времени не найдешь, что ли?

– Так только ночью и затишье, – продолжал Волосюк почти жалостливо.

 – Как рассветает, иных дел хватает. А передовица в «Правде» хлесткая, не в бровь, а в глаз…

– Но теперь полегче будет, откатился Манштейн, – ответила Катерина Алексеевна уже мягче, – так что погоди до утра, дай бойцам выспаться. А передовица действительно хороша, – согласилась она. – Погодин писал, у него талант, умеет зажечь оптимизмом и дух поднять. Вот завтра и прочти товарищам, чтобы настроение было соответствующее. А теперь все, заканчивай, заканчивай мучить бойцов.

Спать, спать! – распорядилась она.

– Спасибо, Катерина Алексеевна, – протянул кто-то.

На улице сразу цепко схватил мороз, снег скрипел под ногами, в высоком черном небе голубовато переливались звезды, казалось даже, что они раскачиваются. Вокруг царила непривычная тишина. Плотно запахнув полушубок, Белозерцева быстро прошла через двор и взбежала по обледеневшим ступеням на крыльцо соседней избы.