Режим Тишины. Маятник

Напугало меня утреннее происшествие: куратор, не вернувшийся и не разбудивший, взрыв на горизонте, явление Первого, странные речи о сектантах. Может я просто еще не отошла от стресса, конечно, но все же почему-то в тот момент мне стало казаться, что Смайл не вернется. Никогда.

Когда сообщила об этом Наставнику, чуть не расхохоталась. Он так изумился, что споткнулся на ровном месте и едва мимо столовой не пролетел, куда бежал до этого со всех ног! Странный парень. Что тебя так удивляет в беспокойстве других? Да, некоторые люди так делают – волнуются за тех, кто стал чуть ближе, чем рандомный прохожий, привыкай, командир.

А сейчас, когда он, уже накормленный, чистый и умиротворенный, упал спать, я сижу, заполняя дневник и все думаю над словами Первого о том, что он нашел своё "хорошо" и стал счастливым только во времена апокалипсиса. Думаю и жалею, что пока не поняла, где мое хорошо… Надеюсь, что только пока.

З. Ы. А еще теперь я русскую печь топить умею. Спасибо, Смайл, спасибо талисманчик.

Почему-то мне кажется, что услышав мое «спасибо» – он вообще в обморок хлопнется. Непривычные они тут к теплу, эти суровые ребята с удивительно теплыми сердцами.

Третий день новой жизни

Удивительный он парень, Наставник мой. Никак в нём не разберусь… То демонстрирует невероятно богатый внутренний мир, то вдруг замыкается внутри себя, не замечая очевидного и не слыша ничего, кроме собственного голоса. Кто его до подобного довел – не знаю, но этот человек явно должен гореть в Аду…

Ладно, все по порядку!

Пока Смайл изволил почивать, моя деятельная натура не выдержала сидения на пятой точке ровно и поскакала изучать окрестности.

Параллельно нарвавшись на помощь местному садоводо-огородническому сообществу в лице крайне симпатичной барышни престарелого возраста, которую все почтительно величали «тетей Машей», бросались помогать по первому свистку и едва ли не на руках носили. Понимаю подобное рвение – тепло, идущее от этой женщины во все стороны, не заметил бы только слепой или идиот.

Тетя Маша к процессу моего участия в колхозной жизни подошла ответственно и со вкусом. Размяли мое непривычное к нагрузкам тельце вдоль и поперек. Сперва тасканием ведер с водой от колодца к огороду, а затем и поливом многочисленных грядок и кустиков.

И так я этим увлеклась, что не сразу заметила внимательно наблюдающего за мной Наставника, повисшего на заборе снаружи. Наверное, за бельишко сушащееся приняла его поначалу.