Арахна особенности ярмарки в городе Колофон

Проснувшись рано по утру, Креонт в который раз равнодушно рассматривал затейливую роспись потолка своей комнаты, когда одна из рабынь проскользнула в покои своего господина. В руках она держала кувшин с молоком. Девушка тихонько, себе под нос мурлыкала песню. Странный, чужой язык и незнакомая мелодия произвели впечатление на Креонта. Рабыня собиралась уйти. Он остановил ее. Весь день Креонт не отпускал ее от себя. Но девушка мало что могла рассказать своему господину – она была совсем крохой, когда ее вместе с другими рабами переправили на остров Хиос.

Родные места запомнились ей обрывками, в виде ярких картин и казались скорее красивым сном, нежели утраченной навсегда реальностью. А вот свое пребывание на Хиосе девушка запомнила хорошо и не могла без слез вспоминать об этом. Уже оттуда она попала на корабль, идущий в Аттику. Афинские купцы привезли ее в Фивы – так она оказалась во дворце. Горестный тон персиянки ускользал от внимания Креонта. Он представлял лишь далекое море, чудесные острова и необычных жителей этих мест.

– Там, на Хиосе, все в постоянном страхе. Пленников со всего побережья свозят на этот остров. Я изо всех сил держалась за мать, но меня огрели плетьми и отбросили в сторону. Маму забрали на большое торговое судно, и больше я не видела ее. Меня и других детей отправили на корабле в Афины. – девушка смолкла. Слезы навернулись на глаза, воспоминания растревожили ее.

– Хватит плакать. Не так уж плохо тебе живется сейчас. Лучше расскажи мне о море, о своей прошлой жизни.

Расскажи, что помнишь. Что это за место?

– Там красиво. Очень красиво. Мне часто снится родной дом. Море такое ласковое, прозрачное – на дне видно все до последней ракушки. Я помню, как играю на берегу, рядом другие дети…

– Перестань. Я спрашиваю тебя не об этом. Похоже, ничего не добиться от глупой рабыни. Ты намного лучше поешь, чем рассказываешь. Ступай-ка вон отсюда.

Девушка ушла. Она забилась в темный уголок и долго еще всхлипывала, глотая слезы.

Пока она, растревоженная воспоминаниями, плачет в углу помещения для рабов, Креонт соображает, как бы ему раздвинуть границы известного ему маленького мира.

– Что я мучаюсь? В городе полно иноземных купцов. Их истории будут поинтересней, чем сказки плаксивой рабыни.

И Креонт зачастил на рынок. Он подолгу слушал рассказы словоохотливых чужеземцев – его воображение рисовало далекие земли и неизвестные острова, морские просторы и незнакомые города.