Точка после «ять»

Мы вышли из комнаты, и, пока спускались по лестнице, в спину нам летела хриплая пьяная ругань:

– И Савельев ваш был… гад! Ирод, д-душу отвести не давал!.. После всякого праздника в речку в одном исподнем м-макал… А теперь – ш-шабаш! Кончилось все… Кончилось, слышите?..

На улице Данилевский вынул платок и, запрокинув голову, прижал его к окровавленному носу.

– Вот же скотина! – он поморщился от боли. – А удар-то был неплох, клянусь весами…

– Как-то непохоже, – с усмешкой перебил его я, – чтобы он горел желанием дать показания в нашу пользу.

– Ты неправ, – ответил Данилевский, ощупывая свой уже изрядно опухший нос. – Шепелевский – интереснейший субъект! Подумай: если его вызовут в суд, то достаточно будет пары минут, чтобы он рассказал там все то, что поведал нам. А если его подержат в камере пару дней без капли спиртного, то показания его, поди, будут еще подробнее и правдивее, верно? Нет, это не тот тип людей! Он не станет запираться и юлить, выгораживая кого-то другого.

Мы прошли немного и сели на грубо струганную лавочку, вкопанную в землю в тени ветвистого вяза.

– Вернусь к Савельевым и тотчас подготовлю жалобу, – решил я.

– Ты же хотел дождаться приезда матери, разве нет? – ответил Данилевский.

– Нет, это я Аглае так сказал, для отвода глаз. Я хочу сам выступить против князя! Не за юбки же дамские мне прятаться!

– Погоди! Я бы еще, с твоего согласия, со своим дядюшкой посоветовался. Он у меня тоже в таких делах кое-что смыслит.

Я пожал плечами:

– Хорошо. Как же еще сдавать римское право, если не с разбитым носом!..

Вечером я и вправду намеревался написать обстоятельное письмо матери. Однако к нам в гости пришла Липа, и я отбросил прочь любые дела.

Если бы кто-нибудь спросил меня, о чем же в тот вечер говорили за столом в доме Савельевых, я не вспомнил бы ни слова. Горчичное платье Липы, серебряная брошка в виде стрекозы на ее груди, изящный локон, упавший на тонкое девичье плечо, – вот все, что в тот момент занимало меня.

Время в ставшей теперь тесной и душной столовой, казалось, ползло медленно и бесполезно, словно готовясь окончательно остановиться. Я едва дождался минуты, когда застолье подошло у концу: какое-то странное ноющее чувство торопило меня, съедая и сжигая изнутри.

Поскольку уже темнело, я предложил Липе сопроводить ее до дома.