Молчание Соловья

Но он мертвой хваткой вцепился в свой угол полотна, стараясь натянуть его как можно сильнее, и почему-то без конца повторял засевшую в мозгу дурацкую с учетом ситуации фразу: «К черту японский эскалатор! К черту японский эскалатор! К черту…».

Все происходящее оглушило Стэф, понесло за собой подобно снежной лавине. Ее толкали со всех сторон, она запуталась в шлангах и чуть не упала. Ей что-то кричали, тянули за собой. Какая-то обезумевшая женщина схватила Стэф за плечи и затрясла, выкрикивая ей прямо в лицо: «Мой мальчик!.

. Где мой мальчик?!».

Людской водоворот, в панике смявший оцепление, подхватил девушку и, стиснув, словно клещами, повлек прямо к дверям парадного входа, где в клубах едкого дыма она совсем перестала видеть и потеряла способность хоть немного соображать.

Где-то сверху раздался резкий звук лопнувшего стекла, в толпе снова закричали, и на голову обрушился бритвенный дождь осколков. Ей резануло щеку, но ни страха, ни боли она не ощутила.

Вдруг чья-то рука схватила ее и резко дернула с места.

В следующую секунду туда, где она только что стояла, с противным визгливым звуком рухнула огромная стеклина и взорвалась, словно граната. Но Стэф была уже в безопасности.

Высокий, худощавый мужчина в разорванной, обгоревшей рубашке оттащил ее под навес, к самой стене. На руках у него была девочка лет пяти с голубым бантом в спутанных волосах. Онемев от испуга, она таращила на Стэф огромные зеленые глаза. Стэф хорошо запомнила ее маленький, испачканный сажей носик и дрожащий подбородок.

Мужчина прижал их к себе, закрыл спиной и только скрипнул зубами, когда пара особенно крупных осколков зацепила его плечо.

– Нормально, нормально, – повторял он шепотом, касаясь губами ее щеки.

Стэф, слегка отстранившись, взглянула на него, и ноги ее подкосились. Это был Лещинский. Лицо его тоже покрывала копоть, но она без труда узнала бы его среди тысячи таких же закопченных лиц.

– А мы уже с Вами встречались! Ну что, пресса, жаркий сегодня выдался денек, не правда ли? – спросил он Стэф и широко, азартно улыбнулся.

Она смотрела на Лещинского, не в силах оторваться, забыв обо всем на свете. Сейчас, в эту минуту единственным, что стало важным для нее отныне и навсегда, были его серые глаза и то, что она в них увидала, то, к чему неосознанно и изначально стремилась – бесконечную свободу, неутолимую жажду жизни и невероятное наслаждение абсолютно всеми ее, даже самыми мучительными и приносящими страдание, проявлениями.

Глава 6.