Любить не обязуйся…

Прошла пара недель, моя жизнь нормализовалась, я поняла, что в душе уже не пусто и от этого стало только лучше. Учёба, изучение дополнительного материала, редкие звонки домой, беспокойство о Кире и тому подобное заставили меня потихоньку забыть свой проступок, точнее отодвинуть его на второй план. Возможно, я пыталась отодвинуть это на второй план, но иногда закрывая глаза, возвращалась в тот вечер! И спрашивается, зачем?! Но ответа нет! Я не могу его найти.

Ртом жадно хватаю воздух. Меня стиснули так, что нечем дышать.

Вода бьет по лицу, плечам, руках. И мысли мои только об одном: «Лишь бы не сорваться». Алекс прижимает меня к холодной мраморной стене спиной, а я обхватываю его ногами. Приживаюсь из всех сил, сов временем мои руки и ноги начинаю слабеть и я даже опускала их.

В какое-то мгновение меня просто уносит, и я расцепляю руки, они просто опускаются плетьми и ноги соскальзывают с торса, но Алекс подхватывает их. Мы встречаемся взглядами. По его лицу так же стекает вода, тёмные глаза в обрамление чёрных ресниц кажется мне чарующими.

Ни говоря, ни слова Алекс впивается в мои губы диким поцелуем. А я чувствую себя полностью опустошённой, одним словом меня растерзали, и осталось время на добивание.

Время шло неумолимо быстро. И, как известно время уносит не только воспоминания.

Моё спокойствие и мысленное забытье нарушил отец. Поздним звонком он ошеломил меня. Изначально накричав, пригрозил, что в случае моей непокорности его решению он вернёт меня обратно в Сиэтл и посадит дома, лишив даже средств связи.

В тот миг я испугалась, так сильно, что несколько минут просто не могла вымолвить ни слова, а отец наседал вновь и вновь.

«Покорность» была в следующем: никогда, не при каких обстоятельствах я не должна видеть Алекса. Сначала я не поняла про кого он говорит, ведь называл он Алекса – Марком, я, было, хотела объяснить, но мой отец просто не дал мне и слова вставить.

Отец не просто кричал, он буквально рычал на меня. Никогда, никогда раньше папа не повышал на меня голос.

Не накричал даже тогда, когда меня пьяную волочил на себе Крис, мне было шестнадцать… Был крайне недоволен, но не накричал, даже не наказал. Провёл душещипательную беседу на тему вреда алкоголю, правда, на утро. За меня всегда отдувался Крис, видимо получать за мою проделку пришлось тоже ему.

– Никогда, слышишь, никогда не смей даже помыслить вспомнить этого гадёныша! Слышишь меня?! – кричал отец по ту сторону эфира.