Любить не обязуйся…

– Куда ты летишь?

– Туда, где меня ждут…

И от осознания безысходности своего положения в груди образуется комок. Я молчу, но мне так хочется крикнуть: «Спаси нас!», но я молчу и неосознанно считаю гулкие удары своего сердца.

Не дождавшись никаких слов, просто сбрасываю.

Уже сидя в самолете, вновь зазвонил мой телефон, стюардесса недобро на меня посмотрела. По сути мне было всё равно, и я приняла входящий.

– Да.

– Останься.

Его голос я узнала сразу. И снова эта дрожь безысходности, голова, отяжелевшая от информации отказывалась думать, кажется, я и внешне стала походить на робота.

– Не могу.

– Нет! Это я не могу сейчас сорваться и приехать для того чтобы выволочь тебя и самолёта и оставить тут.

Резкость его голоса меня испугала. Разговаривали со мной как с вещью, которую он вправе забрать. Меня бы это возмутила, но я слишком устала, а впереди у меня ни один час полёта. Именно поэтому я не отреагировала на это жёстко.

– Я не хочу оставаться здесь. Мне здесь делать больше нечего.

Мне было всё равно, почему то стало всё равно, хотя именно этого я от него и ждала. Не знаю, старался ли он поступить как джентльмен или… Хотя нет, если бы я была ему нужна то он не ушёл бы так просто, не забыл бы сразу после той ночи. А он забыл, потому что только эта характеристика действий подходит человеку, который так ни разу не позвонил за целый месяц. Я не могу сказать, что ждала его звонка, нет, всё было не так, я старалась выкинуть навязчивую мысль о том, что с ним мне было хорошо.

– Если ты не хочешь, чтобы я вмешивался в твою жизнь. Зачем ты мне позвонила?

Вопрос был не в бровь, а в глаз! Что я должна была сказать? Сказать правду? Сказать, что знаю кто он и что мой ребенок, так же как и я, первый враг в моей семье? Я молчала, а он продолжил.

– Молчишь… что ж, я сделал свой вывод.

И на этом наш разговор прервался.

Я вздохнула и откинула голову понимая, что даже отец моего ребёнка решил скрыться в небытие. Что ж это судьба, с которой несколько лет я не хотела мириться, сейчас это сделать придётся. Мой ребёнок будет жить, я буду любить его, отец когда-то поймёт, что был не прав. Всё будет хорошо. Завтра я проснусь, завтра всё будет хорошо я это знаю. И положа руку на живот, инстинктивно защищая, я ещё раз подумала о том, что мы справимся.