Только твоя

А вдруг она не наша? Вдруг он не женится, потому что любит русскую к примеру?! Мне ли не знать, как наши мужчины падки на их белокурые волосы и голубые глаза! Руки в кулаки сжала, впиваясь ногтями в кожу.

НЕТ! НЕТ!!! Не смогу смотреть на то, как он с другой. Пусть даже с той с которой сочетаться браком не сможет.

– Аза, ты чего? Всё хорошо?

Перед глазами возникает обеспокоенное лицо Айше.

– Ты вся побледнела. Тебе не хорошо?

Отрицательно качаю головой. Так углубилась в свои мысли, что опять забыла, где нахожусь.

Айше берёт мои ладошки и заключает в свои, словно согревая. Контраст зверский. Она горячая, я холодная как лёд.

– Вся холодная, совсем! – наклоняется ближе, – может быть вина?

В шоке смотрю на сводную сестру.

– Ты что, нельзя.

– Я знаю. Но мы немного. Хочешь?

Отказываюсь. Страшно ослушаться, а ещё страшнее быть пойманной. Это же запрет под красным светом для всех!

– Зря, я бы принесла, – делает ещё одну попытку Айше, присаживаясь рядом со мной.

– Не надо. Поймают, хуже будет.

– Да кто нас поймает? Там капля совсем, в гранатовый сок добавим, никто не поймёт в чём дело, а тебе легче будет.

Легче уже не будет.

– Нет, не стоит.

Сестра обнимает за плечи и целует в щёку, заглядывая в глаза. Мы никогда особо не были близки, её поддержка всё равно бесконечно приятна.

– Брат говорит, что они как европейцы.

Опять что-то дрогнуло внутри и опять образ белокурой женщины перед глазами. Такой какие они все могут быть.

Открытые вещи, всё на показ, глаза горят и смотрят прямо без стеснения.

– Не понимаю тебя.

Садится удобнее и шепчет в ухо:

– Ну, что ты не поймёшь! На родине не живут, весь бизнес в другой стране, тебя туда же, по традициям не живут практически, я вот думаю, что и платок ты носить не будешь. Мали ты и говорил про них, мол зачем жена отсюда, если всё равно они другие.

Шок. Непроизвольно скручиваю пальцами край фаты. Значит точно есть кто-то… Он же взрослый мужчина.

А платок…

На мне сейчас тоже не платок, искусно завязанная фата, скрывающая волосы, отец разрешил без него.

И я в тайне рада, что мама настояла.

Как европейцы…

Плохо это или хорошо ещё не ясно. Меня воспитывали как жену человека, что живёт по традициям. Как теперь себя вести?

Гоню эти мысли прочь, когда подходит мама, чтобы помочь подняться. Сердце в очередной раз галопом, всё прекрасно осознаю, верить до последнего не хочу.

– Пора, мила, пора.