Мы все умрем вчера

– Со вторым рождением тебя!

– И тебя тоже!

– А меня зачем поздравлять?

– А тебя в тюрьме могли бы сгноить, ты бы там не выдержал. Ты птица вольная.

– А ты откуда знаешь, что я из заключения?

– Знаю. – И она хитро улыбнулась. – С этой минуты я словно прозрела и многое стала видеть и понимать.

– А что ты еще знаешь?

– Она тебя тоже любит, только об этом еще не знает.

– Аннета? С чего ты взяла? Ты же с ней даже не знакома.

– У нее есть рыжий кот, и его зовут как тебя – Ямайкой.

– Да ну! – присвистнул юноша.

Глава 18. «О, батюшка, куда вас понесло!»

Харитонов был крепко пристегнут широкими ремнями к кровати. Он выл от безысходности, вспоминая свою жену, и уже начал думать, что больше ее никогда не увидит. Ему было очень жаль, что он так и не смог ей помочь. Крутя головой и воя по-звериному, с надрывом, он привлек внимание врачей и вновь был обколот успокоительными. Очнувшись, он понял, что это будет происходить до бесконечности и надо как-то выбираться из инфекционной больницы.

Кричать и выражать эмоции он больше не стал. А на врачебном осмотре заявил, что чувствует себя гораздо лучше.

– Почему вы так в этом уверены? – спросил его уставший немолодой врач в помятой белой шапочке, в медицинском респираторе и в больших запотевших очках. – Мы нашли в вашей крови много лейкоцитов, надо, батюшка, еще раз провериться, и почки у вас шалят. И приступы истерики у вас еще вчера были сильные.

– Да как вы смеете! – Харитонов снова стал нервничать. – Вы ничего не знаете, ничего не понимаете! Я ученый! Я сделал великое открытие! Эта эпидемия всего лишь атака другой цивилизации, не менее развитой, а может быть, даже более сильной.

– О, батюшка, куда вас понесло! Нет! Вы у нас точно надолго! Назначьте все то же самое, только увеличьте дозировки, – сказал он молодой медсестре, повернувшись к ней, – и привязывайте его покрепче, нам неприятности не нужны, мало ли что.

Обколотый успокоительными, «больной» снова уснул. Во сне он нервно вздрагивал и вскрикивал.

Его звала к себе любимая, но мужчина не успевал добежать до нее, как она исчезала. И так длилось бесконечно, как навязчивая мелодия, от которой трудно было избавиться, пока спящий не проснулся в холодном поту. На него странно и со страхом посматривали больные – соседи по палате. В отличие от новенького, они были «ходячими» и спокойно перемещались по палате и коридору. Привязанный Эдуард пролежал еще три дня. Он вымотался, затих и больше не произнес ни слова.