Серенада для невесты

Ингебьерг приложила ладонь ко лбу. Внезапно вспомнила она о встрече у реки. Никогда еще Эрленд не говорил с ней так! А ведь он красив. Ингебьерг неоднократно слышала, как вздыхали о нем замужние гостьи и девушки. Но никого не дарил Эрленд своим вниманием, хотя в их доме останавливались настоящие красавицы!

Неужели он любит меня? – мелькнула у Ингебьерг мысль, и от этого ей внезапно стало хорошо и весело. Я могла бы стать его женой, продолжала размышлять девушка, отец бы выделил мне поместье, и мы бы зажили счастливо.

И мне не нужно было бы никуда уезжать…

Испугавшись собственной смелости, Ингебьерг оглянулась, словно кто-то мог подслушать ее мысли. Бесплодные мечты! Эрленд беден, и отец никогда бы не позволил им быть вместе. К тому же матушка всегда говорила, когда думала, что Ингебьерг не слышит ее, что Эрленд, сын Бьергюльфа, слишком красив, чтобы быть хорошим мужем. И сама Ингебьерг совсем не уверена в том, что хотела бы стать женой Эрленда. Лучше бы совсем не выходить замуж и все время жить в родном доме рядом с матушкой, варить пиво, ткать холст, гулять по берегам Логана…

Но кто послушает ее! Покорности ждут от девушки, повиновения отцовской воле.

И Ингебьерг будет послушна, хотя бы она ослепла от слез, тоскуя по родной земле!

2

Стояли чудесные августовские деньки, последние, и оттого особенно ценные. Осень с ее промозглыми туманами и сыростью подкрадывалась к Британским островам, но пока о ней напоминали лишь пожелтевшие края листьев. Еще не дули пронизывающие ветра, не барабанили по оконным стеклам и крышам вечные дожди, и люди с наслаждением подставляли лица ласковым лучам солнца.

Двадцать девятого августа с поезда, прибывшего на Брайтонский вокзал из Лондона, сошел молодой человек. Он резко контрастировал с окружающими его людьми – веселыми, нарядными, радующимися теплому дню и приветливому солнцу. Казалось, ничто не в состоянии заставить молодого человека улыбнуться – ни прекрасная погода, ни многозначительные взгляды, которые на него кидали симпатичные девушки, ни общее приподнятое настроение, царившее в городе.

Он был так мрачен, словно только что похоронил все семью, и даже Джимми, знаменитый на весь Брайтон шофер-балагур, не осмелился шутить со столь суровым пассажиром, когда вез его от вокзала в гостиницу.

В отеле настроение лондонского гостя отнюдь не улучшилось. Он едва поговорил с портье, черкнул свое имя в книге посетителей, взял ключ и заперся в своем номере.