Последний костер

Мэрген, удивительно добрый парень, обладал одной очень странной способностью – если где-то завязывалась драка, то он обязательно был где-то рядом. Причем чаще всего он пытался разнять дерущихся, и в итоге получал сам, отчего постоянно ходил с синяками. Да и сказать по правде, так было не только с драками, Мэрген постоянно умудрялся влипать в самые невероятные и нелепые ситуации, попутно втягивая в них своих друзей и отряд в попытке спасения «невинных».

Живот Хагана урчал не переставая.

Он уже всерьез подумывал начать драку, чтобы «приманить» друга и со спокойной душой отправиться ужинать, когда буквально столкнулся с Мэргеном нос к носу.

– Мара и все ее Безымянные! Я уже думал никогда вас не найду, – воскликнул Мэрген.

– Не поверишь, но мы думали также, – фыркнула Каару.

– Пойдем, скорее! – внезапно заторопился Мэрген. – Хан приказал привести вас к нему.

– Зачем мы могли понадобиться отцу, тем более в такой час? – удивился Хаган, но все же поспешил за другом.

– Мне он не докладывал, – весело заметил Мэрген, виляя между снующими туда-сюда воинами, которых при приближении к центру стоянки становилось все больше и больше.

Друзья уже почти подошли к шатру хана, когда Каару внезапно резко затормозила и уставилась куда-то в сторону.

– Что такое? – недовольным голосом спросил Хаган.

Задерживаться, когда зовет вождь, молодой воин не хотел. И пусть хан приходился ему родным отцом, в первую очередь он был его военачальником, приказы которого следовало выполнять неукоснительно и незамедлительно.

– Там жрец! – воскликнула Каару и решительно свернула в сторону от их пути.

– Кто там? – удивился Мэрген, последовавший за девушкой.

Каару не обратила на него никакого внимания, целенаправленно двигаясь к замеченному мужчине в странной, нездешней одежде. Хагану не оставалось ничего другого, кроме как последовать за сестрой и другом.

Подойдя ближе, Каару все же остановилась и жадно впилась глазами в немолодого уже мужчину, который, как она совсем недавно, стоял на коленях у разложенного костра.

Мужчина читал молитву, но слова ее совершенно не походили на те, что слышал Хаган когда-либо. Очевидно, это был какой-то диалект или же древняя форма языка, на котором говорят в графствах – старого наречия. Сын хана достаточно хорошо знал старое наречие, но большинство слов жреца казались ему какими-то искаженными.