Уроки на свежем воздухе

– Вот толстозадая кобыла, – пробормотал ей вслед Соколов одновременно с восхищением и завистью, – ты же знал, что фамилия Воскресенская – псевдоним? Так-то она Котова… Штерн!

Соколов фыркнул и покрутил круглой башкой:

– Интересно, сколько ей все-таки заплатил твой родственник? И почему он не взял тебя, вы ж родня, хоть и не кровная.

– Ты же слышал – не хотел он родню.

«Я – последний человек, кого Эмин подрядил бы на семейную летопись», – подумал Коста.

Он был уверен: абсолютно все – включая Соколова, связывали проход его романа в финал с дядей – генеральным спонсором.

И так же ясно понимал: Эмин не входил в число сил, влияющих на благосклонность жюри к его детективу.

– Ты смотри, – хмыкнул Соколов, – вон идет одышливая гроза писателей!

И верно, к ним брел Антон Зудин. Светлые брюки критика оставались светлыми лишь до бедер, а ниже были темны от воды и липли к ногам, рубашка свисала на одной застегнутой пуговице. Он был абсолютно пьян и совсем не похож на Зудина вчерашнего.

– Коста! Затянувшаяся надежда русской литературы. П-приветствую! – Зудин вскинул руку со стаканом, отчего янтарная жидкость плеснула ему в лицо.

Он покачнулся и шлепнулся мимо подушки, расставив длинные ноги коленями вверх. Проворно облизнувшись, заглянул в стакан и сделал крупный глоток.

– Видишь, брат мой, Ажаев, – проговорил Соколов, – что делает с человеком признание.

– Какое признание? – не понял Коста.

– Дык сегодня господин Зудин назван Союзом писателей одним из десяти лучших литературных критиков России.

И самым молодым из них. Возможно, на следующий год юный дракон ворвется в жюри «Русского романа».

– И тогда у бездарей будет меньше шансов дожить до финала, мсье Соколов, – Зудин задохнулся от смеха.

– Добрый вечер, господа! Рад, что вы веселитесь.

Дядя появился неожиданно – Коста не слышал шагов. Они с Соколовым поднялись и пожали руку улыбающемуся Эмину. Глядя на него, Коста подумал, что все эти хлипкие мальчики и девочки из журналов мод, а также увитые шейными платками толстые кутюрье, у которых хлипкие берут интервью, видимо, не совсем уж бесполезные существа.

Все-таки, у одежды есть универсальный язык, не требующий перевода. Вот, например, Эмин. Черная шелковая рубашка на выпуск, черные же свободные брюки. Ноги – босые. Надменное существо, по имени стиль, в данном случае держало два слова на тонких губах: «богатство» и «снисхождение».