Уроки на свежем воздухе

Под действием усталости и лекарств Антон, наконец, отключился. Коста продиктовал Наташе свой номер. Переведя озабоченный взгляд на Антона, она нахмурилась и обернулась на лысого. На лице ее появилось выражение, которое бывало у матери Косты, когда отец после заседания ученого совета приходил домой слегка навеселе: укор, не превращавшийся в осуждение.

– Можно вас? – кивнув на дверь, обратился Коста к толстяку.

Не отвечая, тот прекратил расставлять на столе пузырьки с лекарствами и пошел к двери.

В коридоре Коста спросил:

– Вы врач?

– Так точно. Владимир Яковлевич Сперанский. Полковник медицинской службы в отставке.

Коста усмехнулся:

– Интересно, какое звание соответствовало вашему у нацистов?

– Оберст-арцт, полагаю, – невозмутимо ответил доктор.

– Не удивлен, что вам знакома эта терминология.

– Молодой человек, ближе к делу.

Владимир Сперанский смотрел спокойно, понимающе. За это понимание Косте невыносимо хотелось съездить ему по морде с обветренной, дубленой шкурой и голубыми, чуть навыкате, глазами.

– Я хочу сказать, херовый из вас доктор, раз позволили довести человека до нервной горячки!

– Психоза, скорее.

– Что?

– У вашего товарища, похоже, реактивный психоз.

– Спасибо, док!

С легкой издевкой доктор наклонил голову.

– Почему вы не отправили его в больницу?

– Потому что здесь уход за ним будет лучше, чем в любой крымской клинике. Вы видели лекарства и оборудование? Оставшееся привезет Исмаил.

– Откуда?

– Из Севастопольского госпиталя.

– У вас там знакомые?

– Так точно.

«Кроме того, в больнице Зудин может что-нибудь ляпнуть, а тут хоть оборись», – подумал Коста.

– Коста, нам с Наташей можно доверить вашего отважного критика. Наташа – ординатор института Бакулева, будущий кардиолог и уже сейчас очень толковый медик. Это я вам как врач с сорокалетним стажем говорю.

Сперанский улыбнулся. В лучах света, тянущихся от окна в конце коридора, танцевали пылинки.

Коста устало потер лицо.

– Вы – сборище уродов…

Развить мысль он не успел. Снизу донесся голос. Он взвивался, срывался почти в плач, усиливаясь по мере того, как его обладательница поднималась по лестнице. Коста узнал его мгновенно.

– Я не понимаю! Как можно сотворить такое? Человек разве мышь? Даже мышь жестоко пугать удавом! Я видела! В детстве, в зоомагазине. Мышь посадили в клетку на корм удаву. Он спал.