Русалки Обводного канала

А что, все может быть: вот бежит он за преступником, несется по пустынным улицам, перепрыгивает через заборы, а потом перед ним появляется красавица-русалка с зелеными волосами и мертвенно-бледными губами (к удивлению самого Александра, лицо чудо-русалки с Обводного очень уж сильно напоминало медсестричку Любочку)! Русалка манила его зеленым пальцем с длинными ногтями из воды и громко по-русалочьи смеялась!

– Ильин, это что это тут делается?! – громким басом прервал его мысли капитан Спицын. – Ты что, сержант, дрыхнешь, что ли? На службе? – гаркнул он.

Сашка очнулся от своих невеселых дум, он действительно практически заснул за столом, придумывая способ, как сообщить начальству о своих галлюцинациях.

– Никак нет, Георгий Палыч, я не сплю… Я задумался! Сильно задумался! – подскочил он с места, отдавая честь старшему по званию.

– Смотри у меня, Сашка, выгонят тебя в три шеи, я защищать не буду! Задумался он! Догадываюсь, о чем ты тут думаешь! – ухмыльнулся в пышные усы капитан.

Ильин удивленно воззрился на Георгия Палыча.

– Знаю-знаю, сам молодой был, – улыбался капитан. – Там, внизу, на проходной, тебя твоя зазноба ждет, спрашивала тебя. Красавица… ух!

– Какая еще зазноба?! Я не… – снова подскочил с места Ильин.

– Беги-беги, такая долго ждать не станет! Но, на будущее, пусть сюда часто не бегает! Не дело это!

Александр неопределенно кивнул, сам понесся на проходную, размышляя, какая же зазноба ожидает там его. Ни невесты, ни жены у него не было, близких подруг-красавиц, что могли бы прийти к нему на службу, тоже не наблюдалось, потому он так опешил от удивления, когда заметил на проходной мающуюся от безделья и переступавшую с ноги на ногу медсестру Любочку, которая, завидев сержанта, поманила его пальцем.

Про себя Ильин перекрестился, что палец был обычный – не зеленый, как из его сновидений.

Санкт-Петербург. Октябрь 1893 г. Меблированные комнаты на реке Мойке

Глафира как раз домывала посуду, оставшуюся после обеда, когда на кухню заглянул Аристарх Венедиктович.

Лицо его было мрачное и немного сконфуженное. Если бы Глаша не знала хорошо своего хозяина, то даже подумала бы, что ему стыдно за утреннюю сцену.

– Глашенька, душенька, а ты чем занимаешься? – мило промолвил сыщик.

– Как вы видите, Аристарх Венедиктович, посуду мою, – подлила теплой воды в корыто горничная и принялась энергично намыливать тарелку.

– А потом что делать будешь? – промурлыкал, как сытый кот, Свистунов.