Клад Василия Блаженного

У подножия могилы, подсвечивая себе небольшим карманным фонариком, копошился человек во всем темном.

Лена видела его со спины и не могла разобрать, что же он там делает.

«Ну вот, ты убедилась, что здесь явно кто-то есть! – сказала сама себе Лена. – А теперь беги вниз за дядей Петей».

Этот голос разума иногда сам по себе появлялся в ее голове, причем он всегда говорил правильные вещи и подсказывал ей, как поступить в трудных ситуациях.

Но дело было в том, что Синицкая его не часто слушала.

Но сейчас голос здравомыслия просто вопил в унисон с инстинктом самосохранения.

Лена принялась пятиться назад, уже сделала два шажочка, как вдруг, надо же было такому случиться, у нее запел будильник на мобильном телефоне.

Причем запел во всю громкость любимый саундтрек «The Road is Far» из опять же любимого Лениного сериала «Сверхъестественное».

Но сейчас главная музыкальная тема из мистических приключений братьев Винчестеров оказалась очень даже некстати.

Незнакомец в черном подпрыгнул от неожиданности, выпрямился и уставился на Синицкую.

Лена вжалась в стенку, припала спиной к иконе Пресвятой Богородицы и принялась судорожно вспоминать слова молитвы, потому что злоумышленник тяжелой походкой неспешно, но неотвратимо и уверенно шел к ней…

1555 год. Москва. Кремль

Царские покои

«Ох, знала бы покойница-матушка Авдотья, как в жизни повезет ее сыну Ивану. Кто бы мог подумать, что ему удастся воочию увидеть убранство самих царских палат, такую роскошь и богатство», – об этом думал мальчик Ваня, с любопытством разглядывая стены широкой комнаты.

Большие оконца, закрытые белоснежными парчовыми полотнами с вышитыми на них диковинными птицами, зверями, рыбами, красивая изразцовая печь в углу, еще горячая, дающая долгожданное тепло в слякотную московскую погоду, а в красном углу множество икон с горящими лампадками. Но больше всего мальчика поразил богато накрытый стол с угощениями, стоявший по центру горницы.

Его, десятилетнего подмастерья, взял в услужение сам знаменитый на весь град Москов зодчий Постник, сын Якова. Его еще частенько называли Барма из-за непонятного произношения. Он почти постоянно негромко бормотал себе под нос, так что иногда и разобрать было невозможно, что он говорит.

«Барма» настоящий – бормочет на своем псковском наречии. Потому так и стали кликать его все московские люди.