Клад Василия Блаженного

Потому криминал, внезапно нашедший ее на собственной работе, и экстремальные приключения, с ним связанные, Синицкую безумно интриговали.

Оперативная бригада наконец-то закончила собирать улики, и криминалисты, подхватив свои необъятные чемоданчики, заковыляли к выходу.

Тут, как чертик из табакерки, возник в дверях следователь Владимир Яшин. Его глаза были еще более воспалены, чем каких-то два часа назад.

«Точно, больной. Надеюсь, это не заразно!» – обреченно подумала Синицкая и машинально отодвинулась от красноглазого.

От Яшина не укрылось ее движение. Казалось, его это только позабавило.

– Мы наконец-то закончили разговор со Златой Ильиничной и с охранником Петром Смирновым. А вы все еще здесь? – поинтересовался строгим голосом следователь.

Лена недовольно нахмурилась. Она что, должна отчитываться перед ним?

– Я все еще тут. Нервы успокаиваю. – И, поддавшись какому-то импульсу, добавила: – Если честно, я боюсь одна домой ехать.

– Хм… – протянул Яшин. – Я вас хорошо понимаю.

А давайте сделаем так, я вас подвезу куда нужно, а вы мне немного поможете. Насколько я понял, вы специалист по храму Василия Блаженного? И неплохо знали Ивана Васильевича Плотникова. Я могу с вами проконсультироваться по двум этим темам? Обещаю долго не задерживать. – Он застенчиво улыбнулся, и даже его красные воспаленные глаза заискрились.

Его улыбка показалась Лене такой искренней, что она была готова согласиться на все. Ну, или не на все, но на очень многое.

– Конечно, – тоже улыбнулась в ответ Синицкая. – Поехали.

Выйдя с черного входа музея и пройдя парочку кварталов до Ветошного переулка, они подошли к неприметному серому «Опелю».

Яшин объяснил, что даже при всех своих корочках он парковаться на Красной площади у храма Василия Блаженного не имеет права.

Утренняя весенняя Москва была чудо как хороша. Первые ласковые лучи апрельского солнца золотили маковки церквей и крыши сонных домов. Весь центр утопал в зелени и цветах, и, глядя из окна автомобиля на это весеннее великолепие, Лена еще раз подумала о том, как же она любит столицу.

Да, шумную, да, многоголосую, да, с вечными пробками и хмурыми лицами, но вместе с тем такую светлую и праздничную – когда, конечно, столица бывает в настроении.

Синицкая подумала, что Москва – как капризная барышня. Да, красотка, но с очень тяжелым характером. А еще, как любую кокетку, Москву пугало увеличение размеров, в том числе на юг.