Одинокое сердце

Так мы тянули бумаги друг на друга, пока он все шире улыбался, а я напрягала руки и закипала от злости. И азарта. Так, когда-то давно я соревновалась с учениками отца, играя в перетягивание каната. Кажется, я увлеклась этим, потому что стоило мужчине резко разомкнуть руку и выпустить злосчастные листы, как я невольно оступилась, отклонилась немного лишнего назад и потеряла равновесия. Шлепнулась смачно, больно ударившись задницей о твердую поверхность пола.

Я растянулась, держа над собой вырванные листы, и смотрела в потолок, пытаясь сообразить, как такое могло произойти.

И видимо слишком долго пролежала, так как надо мной навис Никольский и странно посматривал на меня. Но вместо того, чтобы рассмеяться надо мной, он протянул руку, предлагая помощь.

– И как вас так угораздило, Маргарита Александровна? – все же лукавая улыбка заиграла в уголках его губ.

– Не знаю, – честно ответила я, прикоснувшись рукой к его раскрытой ладони.

Теплая рука, не очень крупная, но крепкая, жилистая, заставила меня вздрогнуть от ощущения касания.

Преодолев секундное замешательство, я все же постаралась как можно грациознее встать, не сверкнув ничем лишним. Все-таки юбки не моя одежда. Виктор Алексеевич задумчиво наблюдал за моими безуспешными попытками и, не выдержав, наклонился, чтобы резко подхватить и поднять на руки. Оказавшись на мгновение в его объятиях, я покраснела и оттолкнула инстинктивно, как только ощутила твердую поверхность под ногами.

– Спасибо, – выдавила из себя, отворачиваясь от мужчины, который не сдвинулся с места.

Он буравил меня тяжелым взглядом, вынуждая еще сильнее покраснеть.

Я махнула перед его носом мятыми бумагами.

– Пойду, переделаю, – пробубнила и быстро скрылась за дверью кабинета, тяжело дыша на пороге под удивленные возгласы Инны.

Кажется, она расценила это несколько иначе. Наверное, была уверена, что мне досталось от Никольского, поэтому я и выглядела так удрученно и подавленно, но на самом деле я впервые смутилась от прикосновений мужчины.

С документами я закончила довольно быстро, передала их Никольскому, с опаской переступая порог. Он принял новый вариант и сказал, что на сегодня я могу быть свободна. Покосившись еще раз на мужчину, я убедилась, что он не придал особого значения моему полету около его стола, погрузившись с головой в работу. Я же была счастлива, что могу вернуться домой к Тане. Но лишь одно омрачало мою радость – я должна была ей рассказать об угрозах бывшей начальницы.