Время жить

Его я разрублю и на дрова пущу.

– Не думал, что в девяносто третьем году кто-то живет в лесу…– пробубнил себе под нос Романов.

– Не думал, что в девяносто третьем году кто-то живет по указке одного человека, – буркнул в ответ Василий.

А ведь действительно. Пускай он лесник, пускай живет так, как жили двести или больше лет назад. Зато он живет так, как хочет. В своем маленьком мирке, где никто не скажет, как правильно одеваться, что можно делать, а что нельзя (в рамках приличия, естественно).

– А ты чего про себя расскажешь? – спросил мужчина.

– Я? Да я студент, ничего особенного. Мне семнадцать всего, чего я рассказать могу.

– А вот так нельзя говорить. Наверняка, за семнадцать лет много чего в жизни случилось. Ты просто не помнишь или не хочешь вспоминать.

Леша пожал плечами.

– Чай пьешь?

– Пью, – кивнул Романов.

– Пошли чаем тебя напою. Не будем тут стоять, дождь скоро будет.

– По прогнозу погоды солнечно.

– Они наобум эти прогнозы составляют. Птицы внизу – дождь будет.

– Да ведь не по годам ум определяется, дядь Вась.

– А я смотрю, ты все-таки умный для своих лет. Молодец. Но в случае синоптиков я больше знаю. Пошли в дом, не бойся.

Через некоторое время действительно пошел дождь. Они сидели дома и пили чай. Даже странно осознавать, что Леша пил чай с человеком, которого знает от силы полчаса.

– …Да и ругаются они часто, – рассказывал студент, – Раздражает это всё, вот и гуляю после колледжа.

– Почему? – спросил Василий, отхлебывая чай.

– Бабушка с мамой обсуждают людей. Это противно слушать. А еще они запрещают мне рисовать. Дескать, не занимаются таким наследники. А я не хочу быть наследником, понимаете? Ну, ничего, через годик заживу один.

– Денег у вас много?

– Это от того не зависит. Третьев всем после восемнадцати квартиру дает.

– Интересно. Не такой уж он и плохой, как кажется.

– Да, он не плохой. Просто глупый иногда, – он тихо сказал последнюю фразу, словно в этой хижине его могли подслушать, – Он за отцом своим все повторяет, а тогда люди с президентом ошиблись.

– Ой, я Дмитрия Максимовича помню. Неоднозначный мужчина. Взял, помню, да книги запретил. Балбес.

«Опять эти книги» – подумал Леша.

– Да ведь книги – зло, – нахмурился Романов.

– Зло? Нет, что ты. Просто видеть надо было, что в тридцатые годы писали. Сплошную, прости Господи, порнографию.