Моногамия. Книга 1. Любовник

Запах и близость его сильного тела отправляют меня в иное измерение, где пространство и время воспринимаются иначе, где стыд и стеснение растворяются желании.

Обнимая его плечи и целуя губы, я вдруг обнаруживаю странное и необъяснимое чувство, будто вновь обретаю нечто давно утраченное, моё, знакомое мне и бесконечно важное.

Алекс поднимает меня на руки и несёт в спальню. На огромной белой кровати, утопая в пряном запахе его кожи и ванили его простыней, растворяясь в космической музыке, я впервые становлюсь его женщиной – сексуальной, возбуждающей, вдохновляющей, желанной.

Как прекрасно ощущать всё это! Я чувствую, как дышу, живу и проживаю каждое мгновение своего существования в этом мире.

Hammock – Sinking InsideYourself

Меня будит свет. Ещё рано – не больше семи утра, но солнечные лучи заливают спальню так щедро, что кажется, в ней так же светло, как и на самом солнце. Я щурюсь и не могу ни открыть глаза, ни привести свои мысли в порядок. Долго пытаюсь выстроить план действий – вариант «красивого и достойного ухода», но, то и дело, спотыкаюсь об обрывки живых и трепетных воспоминаний о прошедшей ночи, которые то стыдят, то вновь возбуждают.

Наконец, аккуратно поднимаюсь и сажусь на край кровати – голая, вся в солнечном свете, щурясь и пытаясь вспомнить, где же мои вещи.

Поворачиваю голову и вижу Алекса: его бёдра укрыты, но живот обнажён – совершенно плоский, смуглый, с тонкой кожей, которая нежно двигается вместе с дыханием, а если присмотреться, то и едва заметно вздрагивает с каждым ударом его сердца.

На нём, в нижней его части, есть волосы, и у них только одно предназначение – своей ровной линией увлечь женский взор туда, где всё скрыто белой тканью. И Слава Богу, потому что мне давно уже пора домой.

«Конечно, они в ванной. Мои вещи» – вспоминаю. И едва успеваю тихонько туда скользнуть, чтобы потом, как кошка, мягкими бесшумными лапками направиться к выходу, как меня ловят за руку:

– Хочешь сбежать? А кофе? А душ? – Алекс улыбается открыто, как ребёнок, и силится открыть глаза, приподнимаясь на локте, но яркий свет не даёт ему распахнуть глаза как следует.

Он такой смешной и бесконечно красивый в этом свете, полунагой, беспомощно ослеплённый, но чуткий и нежный. Я чувствую, ощущаю каждой своей клеткой, как меня накрывает всё больше и больше, и это к моему величайшему сожалению, не только волна вожделения: моё сердце колотится так сильно, что я боюсь быть услышанной.

НЕЛЬЗЯ ВЛЮБЛЯТЬСЯ.

Нельзя.

– Прими пока душ.