Нелюбимая Дженни

Но это напрасная трата времени и ваших ресурсов, потому что такую диагностику уже проводили и не раз, и не в школе, а соответствующие специалисты в соответствующем учреждении. Мой мальчик не аутист. Он пережил стресс – переезд на другой континент и разлуку с братом, которого любил, и таким упёртым поведением всего лишь демонстрирует взрослым своё сопротивление переменам.

– В течение трёх лет?

– Четырёх. Я же говорю, он очень упорный. Но подозреваю, протест вошёл у него в привычку. Он уже почти не помнит брата, но продолжает делать всё наперекор.

Его терапевт считает, что всё это пройдёт к десяти-двенадцати годам.

Она оказалась права: не знаю только, действительно ли тот прогноз принадлежал специалисту, потому что я и в девять лет и сейчас склонна думать, что главным психиатром Кая была его мать.

В пятом классе началась травля. Бездумно и совершенно без всякого злого умысла придуманная мною кличка «Аутист» стала доставлять Каю хлопоты. Хлопоты по избиению одноклассников: внезапно он потерял интерес к компании самого себя и начал драться.

Его мать много и часто появлялась в школе, администрация уговаривала её перевести проблемного ребёнка на домашнее обучение, но женщина упорствовала не меньше своего сына:

– Мой мальчик здоров и его место среди здоровых детей. Кай бьёт только тех, кто этого заслуживает. На Вашем месте, я направила бы свои усилия туда, где они действительно необходимы – на работу с родителями пострадавших. Объясните им, что оскорблять моего сына небезопасно!

– Аплодисменты, – проговорила сквозь растянутые в улыбке губы учитель математики миссис Маллер – она обожала Кая.

Он был для неё отрадой, редким фруктом в нашем огороде бестолковых овощей.

В шестом классе Кай молотил обидчиков так, что за теми иногда приезжала скорая, но никто так и не умер и даже не был покалечен. Кая отстраняли от занятий, но он всегда возвращался, потому что закон позаботился о его праве на государственное образование.

В восьмом у него появились друзья: Лейф – новенький долговязый мальчик, и… Я.

К этому времени страницы с сердечками в моём дневнике уже тысячи раз исписаны именем «Кай» и обклеены различными версиями композиций с единственным его фото. Я вырезала его с группового снимка, где все мы так или иначе стоим вокруг него: он в центре и единственный виден целиком, очевидно, чтобы мне было удобнее многократно копировать, вырезать и клеить.