Не стирайте поцелуи. Книга 1

За это время воздух вокруг меня накаляется так же сильно, как и пронзительность взгляда Лео. Он ничего не говорит, только смотрит, но исходящее от него напряжение резонирует в мембранах моих клеток, и я снова испытываю это странное, тянущее в груди чувство, словно бы кто-то привязал леску к моим внутренностям сразу в нескольких местах. Это уже было! Тогда, после аварии, возле машины скорой помощи, когда я спешила вручить Лео его рюкзак и слинять.

– Останься! – внезапно слышу тихое.

Это невероятно. У него совсем нет свободных слов! Таких, которые при случае способны собираться в формы вежливости или словесной суеты, умеющей сглаживать, стачивать углы.

Я не выдерживаю, отрываюсь от маленького экрана – коннектора, проводника, иногда властителя судеб. Это должно быть что-то в разрезе или форме его глаз… может быть в их цвете? Что-то легонько тянущее за пластиковые нити.

– Мне надо домой, – говорю так мягко, как никогда. – У меня просто адский ворох дел, первое из которых – работа.

– Работа? – повторяет он, будто впервые слышит такое слово.

– Да, Лео, работа. Место, где я смогу обменять своё время на деньги, необходимые для оплаты моргиджа, еды и бензина для моей машины.

Он смотрит в упор, немного приоткрыв рот, и совершает короткие вдохи, словно собирается что-то сказать, но то ли не может найти слов, то ли просто не решается.

– Хорошо хоть у меня лизинга на машину нет – покупала подержанную у дилера, – зачем-то ему сообщаю. Наверное, чтобы заполнить информацией тишину и связанную с ней неловкость.

Я никогда ещё не видела настолько красивых лиц. Ни у мужчин, ни у женщин, ну… разве что на фото в журналах или в сети, и то, все они были бездушными, будто камера или же профессия вытянула из них жизнь, и они стали целлофановыми. Лицо Лео необыкновенное. Если на нём удивление, то очень яркое удивление, если смущение, то целое море его, если улыбка, то словно вспышка на Солнце. Хоть я и видела всего одну.

Я возвращаюсь к приложению для заказа такси.

– Мне нужно, чтобы кто-то был со мной… всё время. Я могу за это платить.

Платить? Мои пальцы замирают над экраном. Слова и строчки перед глазами становятся мёртвыми.

– Хорошо платить? – уточняю.

– Я не знаю… Двадцать… тридцать… сорок. Я просто не знаю, сколько. Ты скажи.

– Семьдесят пять, – столько я получала на прежней работе.

Мой язык настолько сухой, что прилипает к нёбу. А может, просто онемел.

– Хорошо, семьдесят пять.