Опиум. Вечность после

Это стало важным событием в моей жизни: каждый из них – необыкновенная, многогранная личность. Вообще, их семья – новогодняя ёлка, украшенная старинными игрушками ручной работы, где все без исключения – произведения искусства со своей собственной особенной душой. Ты обречён «влюбиться» в эту ёлку «однажды и навсегда».

CharlotteDaybyWilson Work

Вздыхаю, Лурдес достаёт сигарету, закуривает.

– Мисс, согласно закону в ресторанах и кафе курить нельзя! – нервно раздаётся прямо у нашего стола.

– У меня стресс, понимаешь? – Лурдес, как гипнотизёр, таращит на него свои глаза.

Молодой официант столбенеет от тёмного, почти чёрного взгляда моей подруги с горячими, иногда кипящими испанскими генами.

– Боюсь, другим посетителям это не понравится… – вяло тянет вполне себе развитый физически и умственно парень.

Бедолага понятия не имеет, что против Лурдес у него нет шансов, ни единого.

– Объясни им, что если я сейчас не закурю, то, скорее всего, покончу с собой в вашем туалете.

Жизнь придавила, понимаешь? Очередной девятый вал дерьма… Неужели у тебя ещё не было? – и смотрит ему прямо в глаза, совершая лишь один плавный взмах ресниц, и всё, мне и смотреть не нужно, чтобы знать: парниша в плену, окончательном и бесповоротном.

– Окей, ещё пару затяжек и закругляйтесь. Иначе сработает пожарная сигнализация.

– Пару затяжек и точка! – заверяет Лурдес, сексуально выдыхая облако дыма.

Официант удаляется, но та часть его, которая не официант, а просто мужчина, уже прочно прикована всем своим астральным телом к нашему столику.

– Забавный паренёк… – Лурдес выпускает очередную порцию дыма, косясь в сторону барной стойки.

– Угу, – соглашаюсь, – и симпатичный.

Глаза подруги мгновенно загораются идеей:

– Почему бы тебе не рассмотреть возможность… ну, просто как возможность?

– Потому что он уже, как муха, залип в твоей ядовитой сети, и потому что у меня уже есть планы!

– Неужели?!

– Да.

– И что же ты сделаешь?

– А что бы сделала на моём месте ты?

– Я?!

– Да, ты.

Лурдес театрально откидывается на спинку своего кресла, отбрасывает гриву мелко вьющихся волос за спину и малиновыми губами распинает мою глупость на кресте своей простой мудрости:

– Для начала, я никогда, слышишь? НИКОГДА не отпустила бы его из своей жизни. НИКОГДА не отдала бы его ЕЙ.