Моногамия. Книга 3. Половина души

Здесь, очевидно, проходят его встречи в не столь деловой обстановке, как в конференц-зале. В голове проносится: «Зря я тогда не выбрала кабинет, тут намного удобнее было бы на этих диванах».

Так близко, как сейчас, мы не были уже очень-очень долгое время, и это вначале немного меня дезориентирует. Его лицо светится, и я замечаю, что он изо всех сил старался не улыбаться.

– Ты всё ещё пользуешься моим именем? Должен признать, это чертовски приятно!

– Только здесь, иначе к тебе не прорваться.

– Извини за это, я виноват.

Недостаточно убедительно инструктирую персонал.

– Как раз чересчур убедительно, я бы сказала.

– Хорошо, я понял. Давай к делу, меня ждут.

– Если я очень тебя отвлекаю, я могу подождать или зайти позже.

– Все самые важные дела у меня в семье.

– Я больше не являюсь твоей семьёй. Я хочу переехать из дома на берегу в какое-нибудь другое место, поскольку испытываю серьёзный дискомфорт от нашей большой шведской семьи.

Лицо Алекса в одно мгновение мрачнеет, его игриво сдерживаемую улыбку словно сметает.

Его плечи опускаются, и мне даже кажется, будто под глазами у него появляются тёмные круги. А может, они там и были, только я сразу не заметила. Он сосредоточенно трёт переносицу, прикрыв глаза, затем откидывается на спинку дивана, и холодным, совершенно ледяным тоном спрашивает:

– У тебя проблемы с Габриель?

– Нет. Абсолютно точно нет.

– Я раздражаю тебя?

– Мы почти не видимся, ты в принципе не можешь меня раздражать.

– Тогда в чём дело?

– Ты придумал весь этот фарс ради якобы близости к Лурдес, но навещаешь её раз в месяц, наверное, не чаще.

Так что я не вижу необходимости в такой близости и предлагаю жить своими отдельными жизнями, не пересекаясь. Это ненормально.

– Я вижусь с Лурдес каждый день, если тебе это неизвестно. Стараюсь не попадаться тебе на глаза, но ты всё равно недовольна.

– Допустим, меня напрягает факт твоего присутствия поблизости. Я не могу это объяснить.

Алекс слишком надолго погружается в раздумья, учитывая ждущих в конференц-зале.

Затем поднимается, и, засунув руки в карманы брюк, подходит к стеклянной стене. Смотрит некоторое время на простирающийся у его ног Сиэтл, потом сообщает:

– Через некоторое время я уеду. Надолго. Потерпи немного. Я строил дом на берегу для тебя и хочу, чтобы ты и дети жили в нём. Если и мой отъезд тебе не поможет, решим, что с этим делать, когда я вернусь.

Я не ожидала, что он будет таким упёртым.