Выбор у каждого свой

Абордажные крючья впились в высокие борта фрегата, и пираты с дикими криками начали перепрыгивать на их палубу. Команда сражалась яростно, не собираясь сдавать собственный корабль, но силы были не равны. Арьяна в последний момент успела рассечь ладонь и бросилась в море. Погружаясь в темные воды и теряя сознание от нехватки воздуха, она взмолилась о помощи. Пришла в себя она уже на палубе своего фрегата. Корабль пиратов со скрипом и громким треском медленно погружался в океан опутанный, обмотанный какими-то страшными коричнево-красными веревками.

И еще страшнее становилось от того, что эти веревки находились в постоянном движении.

– Что там? – спросила девушка.

– Спрут, – дрожащим голосом ответил один из матросов. – Огромный, страшный. Он вынес вас на палубу, а потом набросился на команду вражеского корабля.

– Все закончилось мгновенно, – прохрипел другой матрос. – Они даже сопротивляться не могли. И знаете капитан, он никого из наших матросов не тронул, – лязгая от всепоглощающего ужаса зубами, сказал другой матрос.

Девушка мысленно поблагодарила своих спасителей. И услышала ответ в шорохе волн за бортом. Арьяна невольно вздрогнула, вспомнив, и огромного спрута, и корабль, опутанный его страшными, смертоносными щупальцами.

– Вот только в доме твоего Руперта моря нет. Куда прыгать будешь? – опять буркнул Эрих. Первый помощник не хотел отпускать своего капитана в дом начальника порта. Руперт Валентайн слыл известным в городе сердцеедом и был похотлив как кот в мартовскую пору.

И давно уже сходил с ума по капитану "Коралловой нимфы". Однако Арьяна Голдхард совсем не обращала внимания на начальника порта, и какие бы усилия тот не предпринимал, держалась с ним довольно прохладно.

– Не переживай за меня, старый морской волк. Уж с кем с кем, а с Рупертом Валентайном я справлюсь, – успокоила его Арьяна. Она снова потерла аквамарин, и перед ней встало лицо ее отца.

– Яна, – голос отца был холодным, серые глаза мрачно рассматривали дочь. Но вот его лицо просветлело, и девушка заметила легкую улыбку.

Еле заметную, но улыбку. Однако через мгновение лицо отца снова стало строгим и суровым.

– Папа!? – сказала девушка. Отец сердился, в этом Арьяна была уверена. Он называл ее этим ненавистным именем только тогда, когда был на нее зол. Джефри Голдхард знал, как дочь ненавидит это имя.

– Ты опоздала почти на четыре дня, – голосом мужчины можно было резать металл.

– На три, – поправила его девушка.